Роману Йонатана Видгопа «Свидетельство» предпослан эпиграф из Франца Кафки: «Смешно оснастился ты для этого мира». Генетическое родство романа израильского писателя с творчеством Кафки присутствует. Герой романа в поисках творческой свободы и уединения покидает свой дом и волею случая попадает в незнакомый населённый пункт, и этот факт неожиданного прибытия в «другое» место напоминает нам «Замок» Кафки, где землемер заблудился и пришёл в другое поселение.

 У Франца Кафки в большинстве произведений господствует фантасмагорический — на грани безумия — порядок, у Йонатана Видгопа — безумный беспорядок. У Кафки в «Замке» жизнь подчиняется режиму, где распоряжения исходят «свыше», и нет возможности эти распоряжения не выполнять. Без разрешения из Замка в поселении находиться невозможно! Замок — важнейший функциональный элемент, выполняющий дозорную службу. «Они» наблюдают. В произведениях Кафки — бесчеловечный «порядок». В «Процессе» арестованный Йозеф К. отчаянно пытается найти смысл своего ареста, но запутывается в лабиринте сюрреалистичного «порядка» и погибает. А в «Исправительной колонии» показан садистский аппарат для жестокого наказания дьявольским способом. Этой машиной брошена тень в будущее, в жестокий железный век.

Прежде всего, замечу, что роман «Свидетельство» Йонатана Видгопа — эталон русской речи, какой она может быть в устах мастера. Итак, герой романа «Свидетельство» — литератор, который в поисках творческой свободы и уединения покидает дом. Случайный поезд привозит его в некий город, который вначале показался маленьким, тихим, безлюдным и безобидным. В отличие от Деревни, где землемеру не разрешено находиться, здесь сразу же нашлось место для жилья. Но безобидность была только видимой. Оказалось, что в этом поселении происходит нечто невероятное.

 Все горожане были лишены памяти – и настоящего, и прошлого. Эти люди никогда ничего не читали, не писали, не творили, не создавали. И не помнили они своего настоящего и прошедшего. Почему-то библиотека в этом поселении есть, но книги при первом прикосновении от старости рассыпались. Вероятно, здесь читали очень давно. Сколько времени прошло, если книги от старости рассыпались? Полвека, целый век, тысячелетие?.. Неужели больше? Тогда как и чем живут люди с такой амнезией? Отравленные беспамятством, безграмотностью, эти человеческие создания пьют, едят, совокупляются. И всё! События в этом городе всё же иногда случаются, вопреки здравому смыслу, а герои совершают бессмысленные поступки. И, более того, в романе — настоящее пиршество абсурдной анархии.

Некогда в этом городе жили люди с памятью, но они почему-то все погибли. Никто не помнит, почему они погибли. А хранитель архива (свидетельства?) после исчезновения свидетельства остался лежать в библиотеке завернутым в ковер.

Осталась ещё и энциклопедия, но она с одной только первой буквой алфавита — «алеф».

Однажды в городе произошло землетрясение, обрушился дом, в котором жил человек, называвший себя художником. Он называл себя художником, но жители не верили ему, хотя свидетельства были. Этот человек был всегда запачкан краской, как и полагается художнику, и при нём всегда было ведро с красками. Но всё равно — не верили ему!

 Во время землетрясения пострадал весь дом, в котором жил художник. Но сохранилась чудом в верхнем этаже его рабочая комната.

Комната оказалась произведением художника. Она была написана красками точной копией настоящей комнаты, вплоть до мельчайших деталей. Однако художник не успел написать, скопировать с самого себя. Он во время землетрясения погиб!

 «Он не забыл даже лампочку, одиноко висящую на длинном грязном шнуре, покрасить в тот полупрозрачный водянистый цвет, что присущ всем этим старым подслеповатым лампам. Ну, конечно же, и шнур, под кистью гениального мастера, приобрёл свой грязный естественный цвет, свойственный ему до того, как он стал произведением искусства. Более в комнате ничего не было…

Всё это страшно удивило нас. Мы ничего не могли понять.

И вот, именно сейчас, после разговора с соседом, я наконец сообразил, чем был занят тогда г-н Перл. Он ничего не хотел забывать… Изо всех сил он боролся с беспамятством. Г-н Перл был истинным диссидентом. Пока весь город учился впадать в забытье, он один воевал с амнезией. Но беспамятство победило его. И он, создав гениальную копию своей комнаты, забыл сделать последний штрих, произвести последнее своё творение — он забыл нарисовать себя. Мы все тогда, пожарники и зеваки, ошарашенно и восхищённо оглядывая нарисованную комнату, с изумлением не нашли в ней г-на Перла. Ему не удалось уцелеть. Он исчез вместе с патлатой бородкой и замазанной красками блузой, исчез, как исчезли все стены, крыша и перекрытия этого несчастного дома».

Беспамятная картина, — замечает автор. Впрочем, как всё и все в этом поселении. И художник тоже «оснастился курьёзно», согласно эпиграфу, в этом мире.

Тем не менее, «выдуманный нами спаситель» (так называет автор Всевышнего) не сумел полностью уничтожить в человеке жажду творчества. Собственно, нам неизвестно, кто наказал людей беспамятством, и можно предположить, что это дело неких тёмных сил.

«Свидетельство» — роман крушения не сегодняшней и не вчерашней памяти, а забвения тысячелетий в истории человечества.

 В романе есть эпизод-символ, тяготеющий к книге Бытия: выход народа из плена и возможное возвращение памяти.

Жители (а, вероятно, у некоторых из них мгновениями зажигались огоньки памяти) помыслили однажды, что могут выйти из плена и что пришелец-литератор может им в этом помочь, потому что он, в отличие от них, обладал памятью. И читал книги!

 Они, поселяне, вынудили пришельца повести их за собой. И он под натиском толпы повёл их за собой!

Они шли и шли бесконечно долго по пустынной дороге, под солнцем палящим, и не видно было конца.

«Здесь не было даже певчих птиц, только высоко впереди преследовала нас тень ширококрылого грифа.»

 Между тем дорога становилась подозрительно утоптанной.

«Ужасная догадка поразила меня. Неужели?! Неужели это мы утоптали дорогу и двигались по огромному кругу. Смотря назад, я узнал этот мёртвый ландшафт. Гигантское кольцо, что утрамбовали мы своими ногами, белело под гулким солнцем». И жители вернулись в свой унылый город! И оплевали своего «лжепредводителя».

Что может быть хуже, чем быть оплёванным толпой? А ведь иногда, во время великого похода в землю обетованную герою романа казалось даже, что жители стали единым народом, а он — чуть ли не их Моисеем.

В истории ухода из беспамятного поселения присутствует дьявольский персонаж: огромный гриф. И настолько велики были крылья грифа, что тень от него угрожающе накрывала чуть ли не всю толпу.

Тень грифа, ожидающего добычу, – жуткая деталь. Я бы сказала, готическая!

«Нас было только двое, владельцев ужасной тайны: я и та птица, что сверху стерегла неустанно будущую свою добычу. Тень ширококрылого грифа стелилась над головами. Круглым острым глазом своим видел он необъятную эту равнину и ничтожную кучку людей, бредущую по одному оголтелому кругу. Наверное, он видел и меня,

ковыляющего в отчаянии впереди толпы».

Вся эта тщательно выписанная картина не лишена готики. Собственно, в романе Видгопа немало готических сцен. В романе присутствуют сцены, не поддающиеся описанию, восходящие к Содому и Гоморре. Мне даже кажется, что если бы я решилась определить жанр этого романа как произведение готическое, трудно было бы мне возразить, несмотря на безусловный сюрреализм и абсурд, присутствующие в романе. Однако здесь сцены страшного романа, готического романа преобладают. Чрезвычайно важна здесь атмосфера произведения. Атмосфера ожидания.

Мы читаем роман в состоянии ожидания, ждём чуда, исцеления народа. Вот-вот, но, увы. Нет избавления, а есть, по определению Александра Блока: страшный мир.

 В романе Ф. Кафки «Замок» герой идёт, идёт, замок не приближается. Расстояние укорачивается, а замок не приближается. В романе «Свидетельство» народ идет к цели, а цель не приближается.

А последняя глава романа вызывает в памяти страшный фильм Хичкока по роману Дафны дю Морье «Птицы». «Птицы падали с неба» — так называется последняя глава романа «Свидетельство». Сам Хичкок объяснял сюжет фильма «Птицы» — нападения птиц на людей — как возмездие природы человечеству, которое высокомерно считает себя хозяином планеты. Хичкок и автор книги «Птицы» Дафна Демурье видели в агрессии птиц проекцию внутренних конфликтов главных героев.

 Очевидно, что нападение птиц внушает иррациональный ужас.

 В «Свидетельстве» Видгопа в течение всей последней главы птицы падали на город в огромных количествах, причём замертво. Это были птицы-самоубийцы самых разных видов и пород.

Птицы мёртвыми, тяжёлыми падали на головы людей, сбивали с ног.

 Но через некоторое время жители-робинзоны научились извлекать пользу из этого чудовищного события. Они стали готовить самые немыслимые, на грани творчества, блюда из птиц.

 А когда яростный птицепад прекратился и остались от птиц только перья, то и перья пригодились. Жители принялись шить из перьев фантастическую одежду! Не совсем лишил их Некто возможности что-то создавать.

 Они размахивали крыльями из перьев, подражая птицам, распахивали клювы и клекотали. Увы, на этом творчество завершилось. Жители решили погибнуть, подобно (подражая?) птицам. Увы, конец истории — печальный.

«Ещё мгновение, и воздушный поток подхватит нашу стаю, и мы взмоем в небо, прочертим в нём яростный круг и, сложив крылья, тяжким пернатым камнем ринемся вниз на наш окаянный город». Таков финал романа «Свидетельство».

 

Во время чтения романа о беспамятстве человечества, людей, народов я вспоминала об одном настойчивом девизе Марины Цветаевой, а скорее, о её призыве, обращённом ко всем живущим, сохранять историю в мельчайших деталях быта, закрепив эти детали на бумаге – в тетрадях, дневниках, письмах, оставлять свидетельства своей жизни на земле: «Все мы пройдем… Будут новые лица под вечным небом. И мне хочется крикнуть всем ещё живым: Пишите, пишите больше! Закрепляйте каждое мгновение».

«Нет ничего не важного! Говорите о своей комнате: высока она, или низка, и сколько в ней окон, и какие на них занавески, и есть ли ковёр, и какие на нём цветы?.. Всё это будет телом вашей оставленной в огромном мире бедной, бедной души».

Цветаева, подобно романтикам, ранним и поздним, была уверена, что записанное трансформирует текущий и исчезающий мир в метафизический.

Так вот: я полагаю, что в самом названии романа Йонатана Видгопа «Свидетельство» и заложена главная мысль романа. Чтобы помнили господина Перла, гениального художника, и созданную его кистью комнату с «лампочкой, покрашенной в тот полупрозрачный водянистый цвет, что присущ всем этим старым подслеповатым лампам» — свидетельство того, что он жил и творил.