День первый
Сэфи влезает в автобус. Он впихивается в него с чемоданом. Его толкают. Он должен точно убедиться, что автобус идет на побережье.
Он пытается уточнить у водителя, так ли это, но его вновь толкают.
Сэфи протискивается с чемоданом вперед, спотыкается и, наконец, плюхается на место.
На всякий случай он переспрашивает сидящую рядом девушку с отрешенным выражением лица. Она не понимает иврита.
— Ты… бич? — спрашивает он, указывая рукой и вспоминая английский.
— Я — бич? — смеется она.
Она туристка, читает книгу и говорит только по-английски.
— Ты едешь на побережье? — машет рукой Сэфи.
— Я еду на побережье.
Сэфи смотрит на книгу. На обложке слово написано по-гречески.
Туристка, заметив его взгляд, объясняет: — Это «мания».
Сэфи понимает: — Маньяк!
— Нет, — девушка качает головой. — Так в Древней Греции называли любовь… То есть страсть. Одержимость… Иррациональную роковую любовь.
Она произносит все это с таким странным и отсутствующим видом, что ему становится не по себе.
Сэфи не понимает. Да и не хочет понять. Ему достаточно своих проблем.
— Это когда люди, — объясняет она, — не могут расстаться, но и не могут быть больше вместе. Это так сильно. Сильно. Вообще не могут существовать…
— Такого не бывает, — отвечает Сэфи.
Он теряет интерес к разговору.
Он отворачивается и смотрит в окно.
За окном — распадок гор.
Сэфи подходит к гостинице.
За его спиной — море. Сэфи оглядывается.
Почти пустой пляж. Пустыня моря.
Перед гостиницей припаркован взятый напрокат открытый красный порше.
Около входа в гостиницу музыканты-умельцы на странных инструментах — тамтаме и арфе на железной подставке — играют что-то русское, раздольное.
Сэфи ждет, пока портье оформит его документы. К нему пристает какой-то француз.
— Вы знаете, за сколько Бог создал мир? — обращается он к Сэфи по-французски, держа в руках Тору.
Сэфи не понимает.
Тот переходит на английский: — За семь дней, всего за семь дней. Потрясающе! Это поразительно! Как вы думаете?
Сэфи думает, что француз несколько не в себе.
— Вас это не удивляет? — пристает француз.
— Я учил это в школе, — вежливо отвечает Сэфи и идет к лифту.
У лифта очередь.
В очереди — итальянка и голландка. Они стоят рядом, плечом к плечу, и смотрят друг на друга. Их взгляды слишком откровенны.
Сэфи встречается с ними глазами и, смутившись, отворачивается.
К нему подходит француз и начинает шепотом на ухо Сэфи.
— А знаете, что было дальше? Он выгнал Адама из рая! Знаете, почему? Он познал добро и зло! Это удивительно. Познал и был отвергнут!
Сэфи шарахается от него и входит в лифт.
Сэфи, стоя посередине комнаты, разглядывает гостиничный номер.
Судя по всему, он редко бывал в гостиницах.
Он не знает, куда деть чемодан. В шкаф тот не влезает, и Сэфи старается запихнуть его под кровать. Под кровать он тоже не помещается.
Сэфи вспотел. Он открывает чемодан и тщательнейшим образом с завидной педантичностью начинает раскладывать вещи по полкам и ящикам шкафа. Каждая вещь отутюжена, выстирана и являет собой образец аккуратности.
В соседнем номере раздаются какие-то звуки.
Сэфи прислушивается.
Из-за стенки раздается крик.
Сэфи замирает.
Крик повторяется, но уже громче.
Сэфи вскакивает.
За стеной продолжают кричать. Это какой-то вопль, вой, стон — так скорее кричат животные.
За стеной что-то рухнуло, и вопль приобрел странный ритм.
Сэфи замирает посреди комнаты, не зная, что ему делать.
Он подбегает к телефону, подымает трубку, потом бросает ее.
Мечется по номеру и в конце концов, осторожно приоткрыв дверь, высовывает голову в коридор.
В коридоре пусто.
Озираясь, он выходит из комнаты и осторожно, на цыпочках, подходит к двери соседнего номера.
Прислушивается. Там явно что-то происходит. Вновь раздается дикий вопль, и Сэфи отбрасывает от двери.
Он наталкивается на выходящего из своего номера француза.
Тот заговорщицки подмигивает, указывая на дверь.
— Aimer! Любовь. Эти двое из нашего тура. Они не в порядке. Свихнулись на любви, — объясняет он на своем чудовищном английском.
Сэфи садится за столик в ресторане гостиницы.
За соседним столиком — итальянка и голландка, две удивительные женщины, не сводящие глаз друг с друга.
Другой стол — три хохочущие беременные подруги.
Еще один столик — свободен.
Рядом — худой высокий мужчина с сигарой и огромной собакой, замершей, как изваяние.
Сэфи засмотрелся на него.
Официант, подавая Сэфи еду и перехватив его взгляд, объясняет по-английски, принимая его за туриста:
— Это лорд, знаменитый дрессировщик.
Дальний столик занимает мужчина, похожий на босса мафии. Рядом с ним, за столиком, еще двое. Это, видимо, охранник и секретарь — вертлявый человек, бесконечно отвечающий по телефону. В перерывах он постоянно и жадно ест.
Охранник — застывший навсегда огромный детина с жуткой физиономией.
К боссу время от времени подходят какие-то люди и, почтительно наклоняясь, что-то сообщают ему на ухо.
К Сэфи подсаживается француз.
— Сегодня день первый! — говорит он.
— Что? — переспрашивает Сэфи, подавившись.
— На иврите. Вы знаете иврит? На иврите воскресенье — день первый. Первый из дней творения. Сегодня все начинается!
Сэфи пожимает плечами.
Француз, уплетая дыню, указывает на свободный столик.
— Они опять не пришли.
— Кто?
— Эти сумасшедшие любовники. Не могут оторваться — заказывают обед в номер.
Сэфи в своем номере раздевается до трусов и майки.
Достает из шкафа щетку. Аккуратно чистит одежду. Тщательно складывает ее и ложится отдыхать.
Ему не спится.
Он встает, надевает брюки, носки, рубашку и вновь ложится.
Лежит на спине с открытыми глазами. Он чувствует, что чего-то недостает.
Он снова вскакивает и надевает ботинки.
А потом с размаху во всей одежде плюхается на кровать.
Сэфи выходит из дверей гостиницы. Стоя на террасе, он смотрит на море. Пляж наполняется людьми.
Музыканты вместе с французом поют «Марсельезу».
Огромный страшный человек с ярким галстуком подъезжает на маленьком мопеде к гостинице. Слезает с мопеда и входит в холл.
Сэфи провожает его взглядом.
Сэфи сидит в бухгалтерии за столом, заваленным папками. Перед ним включенный компьютер.
Напротив него, за соседним столом, — усатая пожилая бухгалтерша.
Сэфи подымает голову и видит, что бухгалтерша застыла с открытым ртом. Она смотрит в окно.
Окно на уровне тротуара. В окне — ноги мужчины и женщины в красной юбке.
Женщина стоит спиной, она опускает руку и гладит мужчину между ног. Рука ее все теснее прижимается к брюкам, она щупает член мужчины.
Женщина опускается вниз, на колени, расстегивает мужчине брюки и приникает ртом к его раскрытой ширинке.
Сэфи смотрит на бухгалтершу.
Бухгалтерша с открытым ртом и круглыми глазами — пунцового цвета. Еще мгновение она неподвижна. В следующую секунду, с необычайной для ее грузного тела ловкостью, она подскакивает к окну и кричит, грозя женщине кулаком:
— Проститутка! Проститутка! Пошла вон!
Женщина за окном не реагирует.
Бухгалтерша изо всех сил стучит по стеклу.
— Проклятая шлюха!
Сэфи вскакивает, боясь, что она разобьет стекло.
Женщина за окном по-прежнему игнорирует бухгалтершу.
Тогда эта тучная пожилая женщина карабкается на стол.
Сэфи подбегает к ней, не зная, что предпринять — то ли помочь ей, то ли, наоборот, стащить со стола.
Но бухгалтерша уже встала во весь свой могучий рост и вытянулась на цыпочках, чтобы достать до защелки окна. Судя по всему, она хочет распахнуть его и высказаться до конца, а, быть может, наброситься на незнакомку и задушить ее.
Блондинка в красной юбке, лица которой Сэфи никак не может увидеть, так увлечена своим занятием, что не обращает никакого внимания на страсти, кипящие в бухгалтерии.
Бухгалтерше, наконец, удается дотянуться до защелки, но тут нога ее подворачивается, и она всем своим ужасающим весом начинает валиться на стоящего у стола Сэфи. В падении она умудряется что-то еще кричать, махать руками и, словно рыба, заглатывать воздух.
Сэфи пытается ее удержать, но ноги его подкашиваются, силы покидают его, и он, отступая назад, увлекает за собой тяжелую сослуживицу.
Бухгалтерша в последнем рывке, цепляясь за Сэфи, успевает схватить его за штанину.
Брюки не выдерживают, рвутся, и бухгалтерша, стаскивая их с Сэфи, опрокидывается навзничь. Она теряет сознание.
Сэфи застывает.
Бросается вон из комнаты, но не успевает сделать и шага, как запутывается в сползающих брюках.
Останавливается, подхватывает брюки, делает несколько шагов к телефону. Смотрит на сослуживицу.
Та начинает шевелиться.
Сэфи бросается к ней, отпуская брюки.
Бухгалтерша открывает глаза и видит прямо над собой мужчину со спущенными штанами.
Она страшно кричит.
На ее крик сбегаются сослуживцы. Дверь бухгалтерии распахивается, и любознательные сочувствующие застывают на пороге. Их взорам открывается удивительная картина.
Большая грузная женщина в задранной юбке лежит на полу, а над ней со спущенными брюками возвышается растерзанный Сэфи.
Сэфи, пошатываясь, идет по коридору гостиницы.
Сэфи сидит у себя в номере, зашивая брюки. Перед ним на стуле — целый набор ниток, иголок и всего того, что вообще может когда-нибудь пригодиться человеку во время командировок и возможных стихийных бедствий.
Вечер. Сэфи стоит на веранде гостиницы, смотря на море.
В шезлонгах недалеко от него расположились итальянка и голландка.
По набережной прогуливается лорд с огромной собакой.
Большой страшный человек с ярким галстуком стоит возле маленького мопеда. Музыканты-умельцы чинят мопед большому человеку.
Парень и блондинка в красной юбке садятся в ярко-красный порше и газуют с места на немыслимой скорости.
Пара пожилых японцев подскакивает к Сэфи и фотографирует его. Потом пожимают ему руку, долго тряся ее. Вынимают из фотоаппарата флешку и засовывают ее Сэфи.
— Спасибо, спасибо, — тараторят японцы. — Здесь вы. Вставьте ее себе в компьютер. Очень, очень хорошее фото!
Сэфи вертит в руках флешку.
Голландка улыбается Сэфи. Итальянка смотрит на него.
Японцы уже трясут руку большого страшного человека, стоящего возле своего мопеда. Они благодарят его и запихивают ему флешку в карман.
Молча большой человек вынимает ее из кармана и, глядя на туристов в упор, сжимает ее в кулаке, расплющивая всмятку.
— Потрясающе! Потрясающе! — кричат японцы. — Очень, очень сильный человек.
Они по очереди пробуют его бицепсы на ощупь.
— Великолепно! Поразительно! Извините, извините! — тараторят они, проявляя всю присущую им корректность.
К Сэфи подходит француз.
— Звезда взошла, — говорит он, указывая на небо. — Начался день второй.
Сэфи смотрит на бесконечное море.
Сэфи у себя в номере готовится ко сну.
Он аккуратнейшим образом складывает одежду. Вешает брюки на вешалку. Вытаскивает из шкафа новые трусы и носки. Расстилает их на столе.
Наконец, ложится в кровать.
И всю ночь слушает любовные крики.
Он не может уснуть. Вскакивает. Хочет постучать в стенку и не решается.
Снова ложится. Засовывает голову под подушку.
Снова вскакивает.
Подходит к двери номера, но передумывает.
Вытаскивает из несессера вату, засовывает себе в уши. Проверяет. Ничего не слышно.
Ложится на кровать. Лежит, ничего не слышит и не может заснуть.
Вытаскивает вату из ушей. Прислушивается. Тишина.
Садится на кровати.
Вновь раздаются крики.
Сэфи слушает их. Сидит, замерев.
Крики смолкают.
Сэфи некоторое время лежит неподвижно.
Потом встает и прикладывает к стене ухо.
Ничего не слышно.
Он подвигает стул к стене и садится в надежде услышать что-либо вновь.
