День седьмой
Рассвет наступает постепенно. Постепенно исчезают тени в комнате Сэфи.
Лежа на кровати, он смотрит, как свет осторожно заполняет пространство номера.
Это очень раннее утро.
Он подходит к окну.
Он смотрит из окна на площадь перед гостиницей. Одинокие евреи в талесах, пересекая ее, идут в синагогу.
В соседнем номере тоже проснулись. Слышно, как кто-то идет в ванную. Как журчит там вода. Хлопает дверь ванной.
Из комнаты доносится разговор. Слов опять не разобрать.
Разговор начинается тихо. Но вот голоса звучат громче, громче. Они кричат друг на друга. Что-то грохается об стенку. Слышен звук разбитой посуды. Крики становятся еще громче.
Сэфи зажимает уши руками.
Шум падения слышен в соседнем номере. Снова крики. За стеной раздается плач. Захлебывающийся, бесконечный плач.
Сэфи вскакивает и начинает одеваться. Он никак не может попасть ногой в штанину.
За стенкой вновь что-то разбивается.
Сэфи хватает рубашку.
А голоса все кричат и кричат. Кажется, что эти люди ненавидят друг друга так, как могут ненавидеть друг друга только самые близкие. Или заклятые враги. За стеной уже просто орут.
Сэфи подбегает к двери. В замке нет ключа.
Крики в соседнем номере становятся невыносимыми.
Он лихорадочно ищет ключ. Наконец находит. Вставляет его в замок.
За стеной наступает вдруг тишина. Мертвая, страшная, абсолютная тишина.
Слышно, как распахивается окно. Звенят стекла. Тишина становится невыносимой.
И вдруг что-то большое, тяжелое с грохотом падает вниз и через мгновение, кажущееся вечностью, с глухим стуком ударяется об асфальт.
Сэфи кричит. Кричит, срывая себе голос. Кричит от ужаса. Кричит так, чтобы больше уже никогда не крикнуть ни слова.
Он подбегает к окну, но оттуда ничего невозможно разглядеть.
Он свешивается вниз.
Он видит, как за угол, под окно влюбленных торопятся какие-то люди. Как двое евреев в талесах на площади оглядываются и поворачивают назад к гостинице.
Сэфи бросается к двери. Проклятый ключ не поворачивается в замке.
Сэфи бьется об дверь. Кричит. Плачет. Ломает в замке ключ.
Сползает по двери вниз на пол. Захлебывается слезами.
С четверенек поднимается на колени и бьется головой об эту проклятую дверь.
Хватается за ручку, дергает на себя. Ручка остается в его ладони, и несчастная эта дверь, наконец, распахивается.
Он вываливается в коридор.
Вскакивает на ноги.
Добегает до соседнего номера и с размаху плечом бьет в их дверь. Она оказывается незапертой.
Сэфи влетает в их номер и растягивается на полу.
В номере никого нет. Окно распахнуто. Стекло разбито.
Он подбегает к окну. Свешивается вниз.
Внизу сгрудилась толпа народу. Медленно он выпрямляется. Его лицо белое, словно мел.
Он смотрит на комнату.
Все в номере перевернуто. Распахнуты двери шкафов. На столе брошен лифчик. На полу — осколки разбитой чашки. Кровать сдвинута с места. Дверь ванной распахнута. Чьи-то трусы валяются на полу.
Сэфи медленно, словно во сне, обходит брошенный номер. Дотрагивается до лифчика. Поднимает брошенную футболку, подносит ее к лицу. Перебирает рассыпанные на столе бусы.
Потом так же медленно с мертвым лицом поворачивается к площади и встает на подоконник.
Он стоит, не глядя вниз. Он смотрит в небо перед собой.
Он стоит, распахнув руки. Готовый к полету.
Несколько человек, собравшихся внизу, вокруг выброшенного из окна стула, расходятся.
Девушка с чемоданом и парень с синей сумкой на плече, стоя на другом конце площади, расстаются. Любовники не смотрят друг на друга. Глаза их сухи. Они медлят. Девушка отворачивается и уходит. Без сожаления. Навсегда. Чуть помедлив, уходит и парень.
Какой-то звук с другой стороны площади привлекает их внимание. Там что-то произошло. Они оглядываются на гостиницу.
К месту, куда выходит угловое окно четвертого этажа, туда, где лежал выброшенный из окна стул, сбегаются люди. Бегут какие-то женщины, бегут евреи в кипах и талесах. Француз, замерев посредине площади, закрывает лицо руками.
Звучит молитва. Быть может, она звучит из синагоги на площади. Распев, голос кантора, поющего молитву, древний язык — все это сливается с бесконечным небом. Все это как ощущение вечности.
