Каждый вечер, «завернувшись в плащ», добрый аббат выходил на улицы в поисках, как пишет историк, «молоденьких белошвеек, покладистых горничных или пухленьких прачек». Он приводил их своему воспитаннику десятками, чем, безусловно, способствовал половому воспитанию рано созревшего юноши. В 15 лет Филипп женился на 13-летней дочке маркизы де Монтеспан, что, впрочем, не сильно отразилось на его сексуальной жизни. Верный аббат каждый вечер по-прежнему выходил на охоту. Так длилось до тех пор, пока Людовик XIV не передал Филиппу бразды правления.

Как пишут биографы, с этого времени Филипп «превратил французский двор в настоящий вертеп, и вся Европа была изумлена его чудовищными оргиями». Регент придерживался строгого распорядка: ежедневно в пять часов вечера он прекращал все государственные дела – остальное время вплоть до утра посвящалось «разврату». Количество женщин, регулярно посещавших его будуар, было столь немыслимым, что камердинеры затруднялись их сосчитать.

Мать Филиппа, принцесса Пфальцская, искренне недоумевала: «Мой сын, — писала она, — не красавец и не урод, но при этом у него совершенно отсутствуют качества, за которые его можно было бы полюбить». Армии его любовниц придерживались иного мнения. Регент устраивал ежевечерние оргии в Пале-Рояле, где собирались, как вспоминает возмущенный мемуарист, «друзья и любовницы регента, любовницы друзей и друзья любовниц — сюда являлись куртизаны, погубившие душу, развратники всякого рода и постигали здесь самые утонченные формы порока».

Сам Филипп называл этот круг друзей «обществом висельников», видимо, прикидывая свойственное его приятелям количество пороков, за которые полагался этот вид смертной казни. Женщины перекочевывали из его постели на оргии в Пале-Рояль, и из Пале-Рояля к нему в постель.

Вряд ли кто-либо смог бы взять на себя неблагодарный труд рассказать даже вкратце о несметных полчищах разнообразных дам, перешагнувших полог алькова этого удивительного мужчины. Быть может, нам стоит остановиться лишь на некоторых из них.

Например, некая актриса, Шарлотта Демар, отличалась столь неудержимым темпераментом, что сначала довела регента до полной, но, к счастью, временной половой несостоятельности, после чего сумела затащить к себе на ложе «всех его придворных, друзей, друзей его друзей и друзей их друзей, а также актеров, лакеев, слуг, конюхов и поваров», время от времени регулярно возвращаясь в постель к регенту и проверяя его трудоспособность. Как вспоминают мемуаристы, «он от перенапряжения едва не отдал Б-гу душу. Ибо пришлось ему утолять жажду той, что могла бы сравниться только с Мессалиной». Когда же она преподнесла ему очередного ребенка, регент не признал его своим и, собравшись с духом, заявил, что «малыш похож на арлекина – в нем слишком много разнородных частей!».

Следующей была двадцатидвухлетняя графиня де Парабер «с округлыми бедрами», которую мать Филиппа со свойственной ей изысканностью именовала «восхитительным куском свежего мяса». Графиня прославилась тем, что, моментально впрыгнув в постель Филиппа, «взяла в свои руки бразды правления его скандальными оргиями, публично отдаваясь каждому из присутствующих на них гостей». Впервые она была представлена «обществу висельников» следующим образом: «Мари-Мадлен лежала обнаженной на кровати, приходя в себя после бурных объятий, Филипп хлопнул в ладоши: двери с шумом распахнулись, и вошли около десятка человек, поджидавших сигнала в прихожей,

— они принялись шумно и весело аплодировать. Тогда обнаженный регент торжественно провозгласил новую любовницу королевой всех празднеств. Во время этой речи графиня де Парабер пыталась скрыть хоть часть своих прелестей, загородившись шляпой Филиппа, что, впрочем, ей не вполне удалось».

Еще одна фаворитка Филиппа, мадам де Собран, бесконечно выяснявшая с ним отношения, прославилась не только своим выдающимся бюстом и уникальными сексуально-акробатическими кульбитами, но и страстью к эпистолярному жанру. В свободное от прелюбодеяний время она забрасывала регента письмами. Вот их классический образчик: «Сегодня утром я заходила к тебе, породистая тварь, но у меня перед носом захлопнули дверь; если тебе вздумается прийти ко мне, тебя встретят так же; ни любить, ни писать ты не умеешь, зато умеешь читать. Вот и читай. Сегодня утром к тебе явится мой подлец, сделай его камергером и прикажи своему рабу, хранителю печати, немедля изготовить указ». Чтобы досадить Филиппу или, наоборот, еще больше расположить его к себе, она начала посылать к нему в бесчисленных количествах танцовщиц из Оперы. В результате Филипп заболел всеми возможными венерическими заболеваниями.

Пользуясь его временной нетрудоспособностью, графиня де Парабер заперлась в своих покоях и решила захватить власть не только в Пале-Рояле, но, по-видимому, и во всей Франции. Но регент, вовремя выздоровев, усадил ее к себе на колени и мягким, чарующим голосом, гладя по голове, рассказал ей историю Магомета II, обратившегося к своей любимой жене со следующим заявлением: «Какая прелестная головка — захочу, прикажу отрубить!». После чего смышленая де Парабер немедленно покинула регента, навсегда удалившись из столицы.

Тогда де Собран подыскала ему новую фаворитку, молоденькую Феран де Аверн, жену лейтенанта королевской гвардии. Этой Феран было предложено 100 тысяч ливров и чин капитана для ее мужа. Но красотка была не столь проста и отвергла щедрое предложение. Филипп был обескуражен. Возмущенный ее поведением двор ревностно следил за переговорами. Регент прибавил еще 50 тысяч ливров, после чего семейство де Аверн дрогнуло, к Филиппу явился муж и предложил заключить взаимовыгодный договор. Лейтенант не упустил своего – для начала он получил 150 тысяч, роту и орден, а потом и губернаторство. На следующий день счастливая Феран де Аверн, оказавшаяся настоящей эротоманкой, явилась во дворец и с яростной страстью принялась методично доводить Филиппа до сексуального истощения. Она так преуспела в этом, что через 17 месяцев регент с несказанной радостью вернул ее мужу, теперь уже губернатору Наваррана.

Вообще, судьба регента складывалась печально. Доконала его семнадцатилетняя племянница мадам де Собран — мадемуазель Уэль. Она, как пишут историки, несмотря на юный возраст и затянувшуюся девственность, «обладала неистовым огнем, пылавшим в нужном месте». Филиппу было в это время уже сорок восемь. Девушка, изнасиловав его достаточное количество раз и абсолютно разочаровавшись в его мужских достоинствах, вернулась к тетке.

После чего слухи о слабости Филиппа поползли по двору, и бесцеремонные придворные дамы разошлись не на шутку. Одна черкешенка, купленная на невольничьем рынке в Константинополе и привезенная в Париж французским послом, заявила регенту, что она с большим наслаждением пойдет в католический монастырь, чем в его спальню. Некая маркиза де Арпажон так обнаглела, что в приступе то ли бешенства, то ли отчаяния заехала Филиппу каблуком в глаз и регент окривел.

Но и будучи одноглазым, он пытался восстановить свою честь. Он сумел-таки соблазнить свою кузину, впрочем, и та, обескураженная, вскоре сбежала от него. После чего, как пишет Дюкло «хотя он и был во цвете лет, — ему пресытила жизнь, исполненная порока, он чувствовал себя глубоко изношенным и признавался, что не способен уже доставлять былое наслаждение женщинам».

Но все-таки он совершил свой последний подвиг — он призвал к себе знаменитую герцогиню де Фалари, о «пышных формах и необъятном лоне» которой сочинялись куплеты по всей стране. Быть может, этот поступок и стал его смертельной ошибкой. Последняя страсть довела его до могилы. И, хотя герцогиня щадила его, как могла, ее беспощадное лоно требовало сатисфакции. Филипп не выдержал напряжения. Силы его таяли на глазах. Герцогиня смирилась.

Когда-то, во времена своей молодости, де Фалари имела такое невообразимое количество любовников, что ее уже трудно было поразить чем-либо, включая половое бессилие. Как пишет биограф, «проникшись жалостью к этому утомленному жизнью человеку, с трудом ковылявшему от кресла к креслу, она превратилась в преданную сиделку и нежно ухаживала за ним, а по вечерам перед сном читала ему рыцарские романы или волшебные сказки. Иногда Филипп, очнувшись от тяжкой полудремы, проявлял интерес к нынешним похождениям своих бывших любовниц — в его единственном глазу зажигался тогда веселый огонь. Он оживлялся, слушая подробности недавних скандалов, и радовался, узнавая, что многих дам «испортили», и что королевскому хирургу приходится заниматься в основном «дурными» болезнями».

16 февраля 1723 года Людовик XV наконец-таки достиг совершеннолетия, взошел на трон и время регента закончилось. За восемь лет своего отчаянного регентства он смог так прославить свою страну, что прочие европейские народы до сих пор испытывают комплекс сексуальной неполноценности по отношению к любвеобильной Франции.

По воспоминаниям Маре, одной из последних его шуток была реакция на новую моду укорочения платьев: «Будь моя воля, я бы это категорически запретил: всю жизнь я задирал дамам юбки и не желаю, чтобы люди говорили, будто во времена моего правления Францией я довел дело до того, что они стали заголяться сами!»

Последними его словами, обращенными к де Фалари, были: «Друг мой, я очень устал…».

Он скончался на ее руках, не приходя в сознание. Герцогиня, не знающая устали в любви, приняла последний вздох своего единомышленника.