Древняя Русь и иноземная клевета

Проклятые иностранцы всегда Россию терпеть не могли.

А почему?

Да потому что евреи.

Многие патриоты так и говорят – что ни иностранец, то еврей! Вот Мамай, например, или Черчиль. Куда ни ткнешь, кругом сионисты!

Но не все враги, к сожалению, евреи. Были и их пособники. Всегда русских порочили. Аж с древних времен. Потому что завидовали. И всегда что-нибудь неприличное такое выдумывали, чтобы русскому человеку досадить пообиднее, в самое беззащитное место его уязвить.

К примеру, русский человек о гомосексуалистах и слыхом не слыхивал, пока ему украинец Никита Хрущев глаза не раскрыл. Оказалось, говорит, «пидарасы»-то вокруг нас — картины рисуют, статуи лепят и стихи пишут. А ведь русский человек как думал – педерасты, это вроде нации, они где-то на Кавказе живут. И вдруг – такие новости!

Но, как оказалось, еще до Н. С. Хрущева в 12 веке, то бишь в Киевской Руси, проклятые иностранцы, и, что самое обидное, именно на Кавказе, разоблачили-таки одного исконно русского содомита.

Вышла знаменитая царица Тамара замуж за сына Андрея Боголюбского, князя Георгия, а он вместо того, чтобы регулярно с ней в сексуальную связь вступать, совратил большое количество грузинских мужчин и животных. Не выдержала такого позора гордая Тамара, поймала его на мужеложестве, да и выгнала. А развратному князю хоть бы что, как говорится, «плюй в глаза – божья роса». Другой-то на его месте застыдился бы, а он, наоборот, войско собрал, да против царицы ополчился. Но тут уж весь грузинский народ не выдержал (кроме, конечно же, мужеложцев). Не хотим, говорит, царя – педераста, долой зоофила! Да и разбили его на голову. А Тамара назло педриле вышла замуж за осетина гетеросексуальной ориентации.

Ну, после этого случая иностранцы уж совсем разошлись, давай на Русь поклепы строчить. Какого-то никому неизвестного поэта Дж. Тэрбервилла из милости допустили ко двору Ивана Грозного. Так этот клеветник об опричнине слова не сказал, будто головы рубить – дело обычное, зато стихами погаными Россию на весь свет ославил. Так говорит, ошеломлен был увиденным, так говорит, был ошарашен, что прямо и написал:

«Хоть есть у muzhika достойная супруга, Он ей предпочитает мужеложца-друга. Он тащит юношей, не дев, к себе в постель. Вот в грех какой его ввергает хмель.»

Прямо скажем — так себе стишки-то, посредственные. В общем — не Пушкин. Даже не Байрон ихний. Да и чего уж собственно так ошарашиваться? Будто он вчера на свет родился, будто в своей Англии ничего такого не видывал. Видывал, говорит, но не в таких поголовных количествах. На все иностранцы способны, лишь бы землю Русскую оплевать!

Дальше – больше. Ироды-иноземцы не только что на «muzhika» клеветали, они и на Князя Великого Московского Василия III замахнулись. Распустили достоверные слухи, будто Князь Василий был не просто гомосексуалист, но еще и злостный. Будто первую жену свою Соломонию Сабурову заточил в монастырь, потому что она ему детей не рожала. Зато, наученный горьким опытом, вторую жену, княжну Елену Глинскую, заставлял сношаться с ним только тогда, когда в постель кто-нибудь из стрельцов забирался. Василий, завидя «мужеские прелести», страшно возбуждался, но в последний момент Елена подменяла стрельца и дело ладилось.

Впрочем, Елена, как описывают инсинуаторы, была на то не всегда согласна. И не то что бы ее такая техника смущала, нет, боялась она, что промашка выйдет – князь-то не только ее в постели имел, но и стрельца, да и стрелец в свою очередь не только князя, но, соответственно, и княжну. К тому же и стрельцов было много. Короче, опасалась царева жена, — как бы из-за этих кульбитов непростых ее дети бастардами бы не стали. Но, однако, все обошлось. Сумела она таким непростым образом аж дважды забеременеть. Один раз родила мальчика слабоумного, а второй уж – «Солнце Земли Русской», Ивана Васильевича Грозного. Нет чтобы Василию III такой способ чудный раньше изобрести, глядишь, и не стоило бы первую жену в монастырь ссылать.

Вообще, иностранцы ни перед чем не останавливались — клеветали даже и на самого Ивана Васильевича. Не убедило их, что у него семь жен было. Писали, что одевал он Федора Басманова в женское одеяние и заставлял перед собой «пляски плясать соблазнительные». Даже, говорят, «русский князь Оболенский-Овчинин в порыве ревности упрекал нового царского любовника Федора Басманова: «Предки мои и я всегда служили государю достойным образом, а ты служишь ему содомией». Видимо, что-то такое Ивану Васильевичу передалось генетическое от папы.

А некий Сигизмунд фон Герберштейн, посол Римской империи, вообще в своих «Записках о московских делах», наговаривал, что гомосексуализм на Руси везде — «от мужика до боярина».

А другой кляузник, хорват Юрий Крижанич, в 1677 году вот какие гадости об этом строчил: «здесь, в России, этим отвратительным преступлением просто шутят, и ничего не бывает чаще, чем публично в шутливых разговорах один хвастает грехом, иной упрекает другого, третий приглашает к греху, недостает только, чтобы при всем народе совершали это преступление».

Да, в чем только не подозревали российскую старину. Н. К. Гудзий писал: «Мода брить бороду пришла на Русь с Запада в 16 веке. Ее усвоил даже Великий князь Василий Иванович. Бритье бороды тогда имело эротический привкус и стояло в связи с довольно распространенным пороком мужеложества».

Ну и сами русские отличились. Протопоп Аввакум, например, вообще был уверен, что в то время любой на Руси, бреющий бороду – педераст. Так в этом был убежден, что отказался благословить «Матфея бритобрадца», сына воеводы Василия Шереметьева. За что, собственно, и был немедленно сброшен в Волгу.

Впрочем, и митрополит Даниил в 1530 году тоже клеветникам подпевал по поводу брадобрения — «женам позавидев, мужское свое лице на женское претворяши» и всем рассказывал, что эти люди «бреют бороду, натираются мазями и лосьонами, румянят себе щеки, обрызгивают тело духами, выщипывают волосы на теле, переодеваются по нескольку раз в день и напяливают на ноги ярко-красные сапоги».

Даже известный историк С. Соловьев поддался на провокацию. «Нигде, — писал он в свое время, — ни на Востоке, ни на Западе, не смотрели так легко, как в России, на этот гнусный, противоестественный грех».

А поляк Валишевский в своих мемуарах даже и на царя Петра замахнулся. Писал, что тот, мол, кроме женщин, не только с Меньшиковым в ужасной связи состоял, но и с неким красивым мальчиком, которого он содержал «для своего удовольствия», а также сообщал о «неистовых припадках похотливости» царя, во время которых «пол становился для него безразличным». Мол, в отсутствие жены Петр укладывал на ее место кого-нибудь из денщиков. Этот поляк-клеветник донес Европе, что любил Петр денщиков и солдат с «животом большим, отвислым да рыхлым», а «если у того в животе бурчало, царь вскакивал и немилосердно бил его».

В 1722 году Петр поручил саксонскому художнику Данненгауеру запечатлеть одного такого сожителя в обнаженном виде. При этом Меньшиков, наверно, чтоб царю отомстить, в своем «Кратком артикуле», списанном им со «Шведского воинского статуса», ввел сожжение на костре не только за «ненатуральное прелюбодеяние со скотиной» и «блуд с ребятами», но и «мужа с мужем». Но царь Петр намек понял, Алексашку поколотил и «заменил сожжение битьем», да и то только, «ежели блуд этот произошел с насилием, а не по согласию», оговорившись, что то только военных касается, а неармейские – вообще как хотят.

Если уж самого Петра иноземцы так похабили, что уж тут говорить о других мужьях государственных. Иностранцы эти вездесущие всюду нос свой совали, за всеми шпионили, буквально каждого разоблачили.

И что оказалось – министр просвещения князь А.Н. Голицын, канцлер Н. П. Румянцев, вице-президент Императорской Академии Наук и ректор Петербургского Университета князь Дондуков-Корсаков, князь В. Мещерский, вице-губернатор Бессарабии Ф. Вигель, московский генерал-губернатор Великий князь Сергей Александрович, министр иностранных дел В. Ламздорф и даже сам автор знаменитого лозунга «православие, самодержавие, народность» граф Уваров — все педерасты. Причем знаменитые. А уж обо всяких Апухтиных, Чайковских да Юсуповых и говорить не приходится.

А сколько их еще было незнаменитых, безвестных, иностранцами не замеченных!

Ну да ладно. Никто, конечно, этим иноземцам не верит.

Врут, как всегда!