Семейная жизнь и литературные опусы
Большой русский демократ и народный трибун Николай Гаврилович Чернышевский, несмотря на то, что к евреям относился положительно, в личной жизни был робким и застенчивым человеком.
Встретив единственную в своей жизни женщину Ольгу Сократовну, он немедленно сделал ей предложение.
Друзья и родственники Николая Гавриловича очень, очень его отговаривали. Просто прямым текстом: «Ольга Сократовна, — так отговаривали они, — барышня ну очень легкого поведения». Да и сама выбранная им пассия тоже его отговаривала, мол «не люблю я тебя, Николай Гаврилович». Но, поразмыслив чуть, все-таки согласилась: «а и правда, да разве ж все мужья любят жен, а жены мужей? Довольно привязанности».
А Чернышевскому только того и надо было. Все приведенные аргументы что-то там подтверждали в его революционной теории. Он свою семейно-сексуальную жизнь так и представлял: «я должен играть такую роль, какую обыкновенно играет жена, а у меня должна быть жена, которая была бы главою.., — и, смутившись по поводу предстоящих половых сношений, добавлял, — Я желал бы, чтобы это устраивалось по ее желанию, чтобы инициатива была не так часто с моей стороны.»
Так, собственно, и вышло. Ольга Сократовна, как и предупреждали, оказалось барышней темперамента бурного, да такого, что сам демократ засомневался: «если она так сладострастна, буду ли я в состоянии удовлетворять ее?». Но Ольга из этого затруднительного положения вышла с достоинством. Она была женщиной честной, своих чувств не скрывала, много любила и отдавалась каждому из приглянувшихся ей мужчин. Глядя на нее, Чернышевский и сочинил свой знаменитый афоризм: «Умри, но не давай поцелуя без любви»!
А Ольга Сократовна родила тем временем пятерых детей, и нереволюционно мыслящие знакомые Чернышевского над ним надсмехались – «мол, из пяти хоть один-то твой»?
Николай Гаврилович утвердительно ответить на этот вопрос не мог, но только крепче Ольгу Сократовну боготворил. Так и писал: «Вот каково было твое влияние на литературу, моя милая подруга: половиной деятельности Некрасова, почти всею деятельностью Добролюбова и всей моей деятельностью русское общество обязано тебе».
Но особо, кроме всей русской литературы, всех этих Некрасовых с Добролюбовыми и прочих разночинцев, полюбился Ольге Сократовне господин Савицкий Иван Федорович, офицер генерального штаба. Она честно всем и поведала: «сначала Иван Федорович был просто очередным интимным другом, но таким ловким, что никому и в голову не приходило, что он мой любовник. Канашечка-то (Чернышевский) знал: мы с Иваном Федоровичем в алькове, а он пишет себе у окна».
А Николай Гаврилович вообще только тем и занимался, что все время что-нибудь писал. Просто какой-то графоман был безумный. Строчил роман за романом, эссе за статьей. Современники рассказывали, что цензор, вынужденный читать все эти бесконечные сочинения, завидев Николая Гавриловича еще на другой стороне улицы, выбегал из своего кабинета и прятался в уборной, чтобы только революционный демократ не вручил ему разбухший том очередной своей рукописи. Впрочем, Николай Гаврилович находил его и там.
Но при этом слава все так и не шла. Николая Гавриловича, собственно, никто и не читал. А уж Ольге Сократовне, несмотря на роль вдохновительницы, писания его совсем не по душе были. Ничего она в них не понимала. Только голова у нее болела.
А в это время Толстой с Тургеневым все время Николая Гавриловича обзывали. Не любили они этого революционного демократа. И как они его только не ругали – и «клоповоняющим господином», и клялись «отныне преследовать, презирать и уничтожать его всеми дозволенными и в особенности недозволенными средствами!», и книга его «отвратительная, поганая мертвечина», и голос у него «тоненький, неприятный, скверный, говорящий тупые неприятности».
Ну, конечно, и Николай Гаврилович им спуску не давал. Так и говорил: Фет – это же «лошадь… с поэтическим талантом», «положительно идиот», а о Толстом нашем Льве Николаевиче, так и писал: «хвастовство бестолкового павлина своим хвостом, — не прикрывающим его пошлой задницы».
Ну, не знаем, может тут Николай Гаврилович про задницу-то маху дал, распереживался. Но от писанины своей художественно-разночинской, несмотря на всех Толстых, отказываться не собирался, а наоборот сочинял ее сутками.
И вот, с одной стороны Толстые ругаются, а с другой — Ольга как назло с Иваном Федоровичем все время в алькове. Нервная какая-то обстановка создалась. Чернышевский все думал и думал – что делать, что делать? Даже с Некрасовым советовался. Но тот ничего членораздельного сказать не мог, запойный был.
Мучились они так, мучились втроем и решили жить все вместе.
Тут Чернышевского, наконец, арестовали, и он прославился, написав роман про свою семейную жизнь втроем и озаглавив его мучившим их всех вопросом. Цензор, смертельно уставший от бесконечных писаний Николая Гавриловича, получив от него очередной роман, озверел и подписал его к печати, как утверждали современники, не глядя. Его тошнило.
Но роман «Что делать?» оказался настолько революционным, что вся тогдашняя разночинская молодежь просто чуть с ума не сошла от радости. На гвоздях, как Рахметов, спать не решились, зато жить втроем, как Вера Павловна, бросились многие. Одному англоману Герцену роман не понравился, мечту Чернышевского он борделем назвал. Хотя, как утверждают биографы, Чернышевский, кроме Ольги Сократовны, ни одной женщины в жизни не знал, а борделей пуще черта боялся.
Пока революционный демократ сидел в Петропавловке, офицер генерального штаба от Ольги Сократовны сбежал и устроил польское восстание 1863 года. Очень переживала Ольга Сократовна, оставшись одна, даже многочисленные любовники не могли отвлечь ее от горестных мыслей.
Так и прождала она Николая Гавриловича двадцать лет, а когда он, наконец, из ссылки вернулся, зажили они вновь тихо и счастливо. Ни он романов революционных больше не писал, ни она офицеров генерального штаба больше не встречала.
Но последствия творчества Николая Гавриловича были грандиозны и непредсказуемы – вся свободомыслящая русская молодежь еще как минимум полвека мечтала жить втроем, а писатель Гиляровский, как указывают исследователи, «после прочтения «Что делать?» немедленно сбежал из дома на Волгу — в бурлаки»!
Ну а другой известный последователь Николая Гавриловича, В. Ульянов, прочитавший пресловутый роман пять раз, даже уговорил Н. Крупскую пустить к себе в дом И. Арманд. И они тоже некоторое время жили вместе тихо и счастливо. Пока революцию не сделали.