Старуха-мать никого не любила. Дворник любил собачонку. А писатель страдал без любви. Чтобы отомстить кирасиру, писателю, дворнику, собачонке, старуха-мать решила их всех извести. Кирасир умер сразу, собачку утопила, а дворник, не выдержав ужасов крепостной жизни, удавился сам.

Это простая житейская история произвела такое впечатление на будущего писателя, что он, удрав из отчего дома, отрастил волосы, бороду, поседел и стал большим русским писателем. Полжизни он проплакал над любовью собачки и дворника. Сам он не испытал ничего подобного. Они оба являлись к нему во сне и душили его в своих объятиях.

Жить без любви было более невозможно.

А по соседней Шпалерной прогуливались тургеневские барышни. Писатель громко стонал. Его стон услышала французская певица Полина Мишель Фердинанд Гарсиа-Виардо. Приняв этот стон за русскую песню, она полюбила писателя. Их дуэт прославился на всю Европу. Он длился без перерыва тридцать восемь лет. Иногда муж Полины, Луи, им подпевал. Его фальшивое исполнение надрывало душу писателя, он плакал, обнимал Луи и уезжал далеко в Коломну к штабс-капитанской вдове, в сердцах доводя ее до сексуального исступления.

Но так долго продолжаться не могло. Любви требовали не только женщины, но и Родина. Она послала его в Париж что-нибудь нашпионить. Пришлось жить с Виардо. Муж, Луи, мешал, все время переводя писателя на французский язык. От такой жизни писатель снова надорвал душу. Но штабс-капитанской вдовы поблизости не проживало.

И тогда оба не выдержали и заболели. Луи сидел в коляске, а Иван лежал на носилках. Они обнялись из последних сил, сказали друг другу «адье!», и Луи скончался. Тут и Тургеневу (так звали писателя) пришлось умереть от подагры.

Не снеся такого поворота судьбы, растроганная певица с горя прожила еще двадцать пять лет и почила в бозе.

Вот грустная история, приключившаяся по воле старухи-матери не давшей сыну любви.

(А по Парижу и Москве еще долго ходили жуткие слухи. Друзья и знакомые делились отчаянными подозрениями – Полина Виардо (Фердинанд Гарсиа) не испанка! Бедный Иван страшно сказать… «попал в когти хитрой еврейки». А Авдотья Панаева, жена трех мужей, даже написала: «В типе ее лица было что-то еврейское, хотя Тургенев клялся, что она испанка, но жадность к деньгам в Виардо выдала ее происхождение!».)

Приложение I — Ужасные сплетни

Ужасные сплетни, распускавшиеся в свое время некоторыми любовницами о писателе Тургеневе, пытаются опровергнуть нашу теорию его «жизни без любви».

Сплетницы утверждали, что писатель обладал «фантастической сексуальностью», и в родном Лутовинове с помощью горничной Фетиски «ласковый барин» вступал в половые связи с неисчислимым количеством крепостных девушек, предпочитая «групповые забавы» одновременно чуть ли не с двадцатью барышнями.

Но мы им не верим и считаем эту цифру явным преувеличением. Ну пять, ну десять… Но двадцать? Явная клевета! Тем более, что даже доносчицы признавались: «барин был добр и если счастливицы беременели, им назначали солидный пансион и удачно выдавали замуж». А друзья утверждали, что «никогда Тургенев не хвастал своими бесчисленными любовными победами, хотя у него было огромное количество детей, а также княгинь, баронесс, жен министров, крестьянок, падших женщин и родственниц».

Но как пишут патриотически настроенные потомки, опубликовавшие некоторые из этих сплетен: «Все выше написанное отнюдь не призывает к переоценке творчества великого русского писателя. Никому не дано принизить значение его таланта!»

А вот француженка Жорж Санд, тоже знаменитая не только своим творчеством, но и любвеобильностью, без всяких экивоков прямо заявила Тургеневу: «Учитель! Все мы должны пройти вашу школу!»

Приложение II — Старуха-мать и проблемы генетики

Старуха-мать была Лутовинова. Она была злая, подлая и сексуально-развратная. Жила себе в родовом Лутовинове. Звали ее Варвара Петровна.

Но она не виновата.

Ее папу звали Петром, он жил недолго и умер, а мама оказалась злой, подлой и сексуально-развратной.

Отчим Варвары тоже был — губа не дура, пил горькую и с Варварой Петровной развратничал. Босиком побежала она от него к дяде Лутовинову.

Ну, тут уж делать нечего, дядя был, как водится злой, подлый и сексуально-развратный. 30 лет днем и ночью над Варварой Петровной насильничал. Не выдержал, переутомился да помер.

Тут Варвара Петровна и разошлась.

Кирасира поймала. Изнасиловала. Он и Б-гу душу отдал. Да уж так с того времени и повелось. Кого не поймает – так снасилует. То помещика, то девку дворовую, то дворника, то собачку его. Крепостные, пять тысяч душ, от нее под лавками прятались. Найдет, либо занасильничает до смерти, либо сразу удавит.

Духа русского она не любила, вот что.

Злая судьба. Генетическая. Такой уж у них род был Лутовиновых — злой, подлый и сексуально-развратный.

Перед тем, как в мир иной сойти, оставил ей кирасир трех сыновей. Одного она сразу в могилу свела. А с двумя другими не сладила. Уж она их драла, драла, лупила, мучила, по-русски говорить не давала.

Ан не вышло. Иван назло ей большим русским писателем стал.

Взбеленилась тогда мать старуха, запретила и дворовым по-русски разговаривать. Устроила в Лутовинове жизнь французскую лютую. Иван тогда назло с Виардо сошелся – пусть старуха удавится. Вот и померла она от зависти.

Такая грустная генетическая история.

P.S. Ну и причем здесь евреи? «Быть может, все-таки, они свели в гроб большого писателя?», — с тихой надеждой спрашивают читатели.

«Увы и ах, — отвечают разочарованные биографы – их опередила подагра».

«Ну, тогда, быть может, Тургенев евреев любил?» — вопрошают пытливые.

«И здесь, увы, — отвечают литературоведы, — никого он не любил, кроме родины и родного языка».

Так и писал в Бужевале, что рядом с Версалем: «Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей родины, — ты один мне поддержка и опора, о великий, могучий, правдивый и свободный русский язык! Не будь тебя — как не впасть в отчаяние при виде всего, что совершается дома?». Подумал немного и добавил: «Мы, русские, увы, ничего не создали, кроме кнута».