Политические прения

У Вади и Ицика были прямо противоположные политические взгляды. Что, собственно, не мешало их относительно мирному сосуществованию. Ицик, в обычной жизни довольно кроткое существо с некоторыми психическими отклонениями, мечтал захватить весь мир. Он претендовал не только на всю территорию Ближнего Востока, но хотел мыть сандалии в Индийском, Атлантическом и Тихом океанах. И еще Ицик, как отъявленный националист, не жаловал арабов. Ему почему-то казалось, что они хотят уничтожить Израиль.

Вадя, наоборот, арабов любил. И хотел им отдать все земли вплоть до Желтого моря. Хотя все-таки не собирался возвращаться, как желали ему то арабские лидеры, в деревню Малые Тунгуссы. Зато он захотел вступить в коммунистическую партию Израиля. Но в последний момент испугался запрета на частную собственность — отберут собаку Чу, подумал он, и поминай как звали. Вместо этого он вступил в еврейско-арабское общество любви и прекращения оккупации «Мир сию же секунду!»

Честно говоря, Вадя не так хотел еврейско-арабской любви, как, прослышав о создании при сообществе хора, горел желанием что- нибудь спеть. У себя на неисторической родине, погоняя оленью упряжку, Вадя всегда что-нибудь пел. Особенно ему нравилась песня, услышанная им от одного заезжего сиониста, которая называлась Атиква и в переводе на русский звучала приблизительно так:

Пока еще в глубине сердца томится еврейская душа,
И вперед, на восток, к Сиону обращен взор.
Еще не угасла надежда двух тысяч лет —
Быть свободным народом на нашей земле,
Земле Сиона и Иерусалима.

Но когда Вадя, перед заседанием хора, предложил его председателю спеть вместе любимую песню, тот посмотрел на него, как на безумца.

— Что это тебе взбрело в голову? — возмущенно и строго спросил он. — Тебе, как новоприбывшему, объясню. Ты только вслушайся в текст. А разве арабская душа не томится, оккупированная еврейской? Почему это именно к Сиону обращен взор? Что здесь медом намазано? И что значит «наша земля»? Она не наша, она палестинская. Мы ее захватили и мучаем местное население. Стыдись!

Вадя от стыда покраснел и прошел в зал заседаний. Перед открытием собрания все обнялись, причем Вадя, не отличая евреев от арабов, хотел по незнанию обняться с евреем, но ему вовремя дали по рукам и подтолкнули к одинокому арабу, оставшемуся по недосмотру руководителей без еврейских объятий. После чего на мелодию Марсельезы был торжественно исполнен гимн общества.

Гимн общества

еврейская партия — Оккупанты, убийцы, расисты, Сионисты проклятые мы!

арабская партия — Вы преступники и террористы.

еврейская партия — Это мы!

арабская партия — Это вы!

еврейская партия — Это мы!

арабская партия — Это вы!

еврейская партия — Это мы, это мы, это мы!

еврейская партия — Мы евреи, но граждане Мира, Мы хотим Палестину отдать.

арабская партия — Мы арабы, не граждане Мира, Мы хотим Палестину забрать.

совместная партия — Заживем мы как родные братья,

еврейская партия — Поменяем Израиль на мир

арабская партия — На земле без евреев — вот счастье!

еврейская партия — А мы в море… Вус тистэс?! Вейз мир! *

После исполнения гимна все опять расцеловались и принялись обсуждать насущный вопрос о переименовании хора из еврейско-арабского в арабско-еврейский.

— Ну, Вадя, — явно с подвохом спросил председатель, — а ты как считаешь?

Вадя, уже не знающий, как и считать, долго запинался, а потом все-таки пробормотал:

— Ну, наверное, если государство — еврейское, то и хор еврейско… Ему не дали договорить.

— Расист, арабофоб, проклятый фашист! — закричали евреи. Председатель не удержался и запустил в Вадю ботинком.

— Ах ты, подлый националист!

Арабская часть хора с интересом и удивлением рассматривала разъяренных евреев.

— Долой предателя! — кричали евреи, — Долой ястреба войны!

Арабы на всякий случай, опасаясь братоубийственной резни, быстро вытолкали Вадю за дверь. После чего Вадю навсегда исключили из общества «Мир сию же секунду!», и он понуро побрел домой, так и не сумев спеть свою любимую песню.

* Приблизительно (на идиш) «Что случилось?! Боже мой!»