Вадя и Ицик хотят спасти мир

1. Лекция

Как-то Вадя посмотрел подряд пять голливудских боевиков и решил спасти мир. Его так вдохновила эта идея, что он стал бегать по комнате и бормотать:

— Как спасти мир, как спасти мир?!

Ицик увидел, как Вадя бегает и позавидовал ему. Они стали бегать вместе и бормотать:

— Как спасти мир, как спасти мир?!

Наконец Вадя не выдержал и решил задать этот вопрос Неучителю. Но Неучитель, как назло, улетел в Лапландию. Тогда Ицик обратился к знакомому профессору слависту. Тот слыл знаменитым левым интеллектуалом. Вместо ответа он пригласил их на свою лекцию.

Интеллектуал был человеком маленького роста с большой головой, подстриженной бобриком и покрашенной в знак солидарности в цвета палестинского флага. На его футболке красовался портрет Че Гевары.

Друзья вошли в университетскую аудиторию, где любознательные студенты уже жаждали знаний.

— Россия — далекая страна! — так начал профессор. — Там есть поля и озера, луга и горы, и много снега. Умом Россию не понять. Так сказал русский поэт.

— А я слышал, — с места вставил невоспитанный Вадя, — что другой поэт сказал: «Пора, пора, ебёна мать, умом Россию понимать!»

Профессор строго взглянул на Вадю.

— Он, наверное, еврей… Русская интеллигенция, — продолжил он свой экскурс в историю культуры северной страны, — всегда задавалась вопросами «Кто виноват?» и «Что делать?». И хотя ответы на эти вопросы, казалось, были несложными, интеллигенция любила размышлять о них на досуге. Но давно уже на эти поиски интеллигенции мудрый народ дал свой универсальный ответ. Ответ в форме многозначного риторического вопроса-обсценизма «А хули!?»

Задумайтесь об этой удивительной, полной смысла народной мудрости. Моя теория заключается в том, что эта страна с ее безбрежными просторами до сих пор существует именно потому, что ее народонаселение философски подходит к любому экзистенциальному вызову. В этом ее исключительность и особый путь развития.

Возьмите, как пример, любую ситуацию. На улице страшный мороз, лопнули трубы, нет электричества, наступают басурмане. «Что делать?!» — в панике вопрошает интеллигенция. «А хули?..» — философски отвечает народ. Или другой пример — экономический катаклизм, диктатор у власти, нарушены права человека, из запасов еды — только водка. «Ну и хули?..» — недоумевает народ.

Своим знаменитым «А хули?!» этот многонациональный этнос построил империю и победил врагов, разрушил империю и нашел новых врагов, которых обязательно победит! Этот всеобъемлющий ответ, воспроизводимый с разными интонациями от бодрого оптимистического звучания до праведного гнева, и является, на мой взгляд, квинтэссенцией национальной идеи, которую так долго искала эта замечательная страна!

Недаром писал поэт:

Нам не страшны ни бес, ни ленность,
Ни дев игривые персты.
Все это лишь — тщета да бренность.
На все ответим: «Хули ты!?»

Да, хули нам врага армады?
На то драгуны у нас есть!
Да хули нам царя награды,
Мундира голубого спесь?

Нам не нужна холопья радость.
О, нужды наши столь просты:
Была бы чарка, удаль, младость
И наш ответ: «А хули ты!?»

В заключении хотел бы отметить: неслучайно по нравственным ценностям эта страна опередила все народы мира. А недавно опубликованы последние российские статистические данные: по 100 балльной системе коэффициент духовности достиг там 145.

Что ж, не зря великие мира сего утверждали — нет души более загадочной и нет страны более духовной!

Вадя и Ицик слушали его, открывши рты. Вадя даже не узнал страну, в которой родился. После лекции профессор подошел к ним:

— Вы спрашиваете, как спасти мир? — он оглянулся, наклонился к ним и зашептал неровным белым стихом, — Я знаю, как вам быть. Россия — Третий Рим, спасет заблудший мир! Помочь вам может лишь ее Начальник!

2. Далекая страна

Конечно же, Вадя и Ицик сразу отправились в аэропорт. Сначала они как всегда все перепутали и прилетели в Санкт-Петербург. По ошибке они решили, что Главный Начальник живет там. Когда Ицик вышел на Невский проспект и увидел всю красоту Северной Пальмиры, от счастья он упал в обморок и не мог прийти в себя трое суток. Ваде пришлось в бессознательном состоянии погрузить его в поезд и увезти в Москву.

На Красной площади патриотически настроенные граждане водили хоровод вокруг статуи главы государства. Ваде показалось, что лидер, вырубленный из гранита и облицованный мрамором, подмигивает ему.

Давно Вадя не был на своей бывшей родине и отвык от родного языка. За это время его нормативная и ненормативная часть поменялись местами. Последнюю использовали от досады и от восторга, в горе и в радости, рожая и умирая. Крыли матом школьники младших классов, студенты филфака, профессора и члены государственной думы. Крыли, на заседаниях, в семейном кругу и в детских садах. Немного времени понадобилось Ваде, чтобы вновь овладеть родной речью.

При этом он заметил и еще одно изменение, происшедшее с народом за время его отсутствия. Все стали писать книги. Если раньше, когда Вадя был маленьким, его страна была самой читающей страной в мире (ибо газету обязан был выписывать каждый сознательный гражданин), то теперь она, без сомнения, стала самой пишущей страной. Ее жители, победив безграмотность, так долго читали, что терпение их лопнуло и они стали писать.

Разнообразными писаниями были заполнены все социальные сети, а тот, кто не овладел компьютером, писал на заборах и стенах подъездов. Сочиняли все: министры — о своей любви к вождю, коррупционеры о борьбе с коррупцией, чекисты — о том, как любить Родину, и даже сам вождь — о своей трудной, но счастливой жизни.

И так хорошо Ваде стало от этого, так тепло, что невольно вспомнилось ему детство и чудесные сообщения о валовых победах при добыче чугуна. Вадя так вдохновился, что решил тоже что-нибудь написать. Он огляделся вокруг, приготовился к восторгу, но в голову лезли одни пасквили.

В издательствах же его разочаровали: оказалось, он упустил время. Все разрешенные пасквили уже написаны, а про неразрешенные — как заметили в редакции — «бережёного бог бережет, а не бережёного конвой стережет!» Вадя представил, как его стережет конвой, и решил отказаться от литературной карьеры.

Но ни Вадя, ни Ицик не забыли о своей цели. Они должны были встретиться с Главным Начальником, чтобы спасти мир. Но добиться встречи с ним оказалось труднее, чем спасти мир. Бывалые люди еще в Израиле предупредили их: соберите столько денег, сколько сможете, одолжите у знакомых и незнакомых, в конце концов ограбьте банк, но найдите в России нужных людей.

3. Чел

Первое, что им удалось сделать, это познакомиться с человеком, троюродная сестра которого была замужем за братом любовницы уборщика кремлевского двора. На их вопрос — может ли он познакомить их с главным Начальником — ответ был традиционным: «А хули!»

Ваде и Ицику объяснили, что им повезло: это знакомство стоит всего каких-то 5 тысяч долларов. Ицик немедленно заплатил. Через месяц ожидания оказалось, что троюродная сестра утонула, брат улетел на орбитальную станцию, а дворник сошел с ума.

Друзья были очень огорчены. Но тут Вадя вспомнил русскую пословицу «первый блин комом» и перестал печалиться. Он вообще был оптимистом. И по своей израильской привычке всегда улыбался, даже незнакомым людям на улице. Это не прошло для него безнаказанным. Когда он заулыбался в первый раз, доброхоты его сразу предупредили: «Чё лыбишься, сука? Морду набьем!» И Вадя перестал улыбаться. Теперь он ходил мрачнее тучи, опустив глаза, и лишь иногда, быстрой походкой обгоняя прохожих, глядел на них исподлобья. Таким образом, его уже было не отличить от местных жителей.

Долго Вадя и Ицик искали нужных людей. В конце концов, после того как они расстались с 25 тысячами долларов, им порекомендовали знакомого банщика, «у которого есть конкретный чел со связями». Вадя с Ициком решили, что Чел — это имя и встретились с ним в ресторане.

— Ну, что ж, закусон по-скромному, — сказал Чел, просмотрев меню, и заказал себе полкило черной икры и рюмку коньяка за 835 долларов. Затем последовал суп из мяса броненосца, приправленный плавниками рыбы Фугу и яйцами колибри. На десерт он попросил бутылку ламбардского хереса урожая 1837 года.

— Это чтоб терки начать, — пояснил он.

Ицик и Вадя из экономии заказали себе две корочки хлеба. Вскоре их заказ принесли: каждую корочку, облитую пищевым золотом, держала в открытой пасти полутораметровая севрюга, плавающая в соусе из белых трюфелей. Ицик и Вадя долго смотрели на это финансовое чудо кулинарного искусства.

Съев все и выпив, Чел произнес:

— Ну, обкашляем? Про чё базар? — После чего, оглядев уставившихся на него друзей, перевел — Приступим к обсуждению интересующей нас темы.

— Да-да! — закричали одновременно Ицик и Вадя, боясь, что его скромный обед еще не закончен.

— Окей, как говорят у вас на Западе, — сказал Чел и посмотрел на стол. На столе ничего не было.

— Еще заказать? — волнуясь, спросил Вадя.

— Да нет, — ответил Чел, — мы ж хотели перетереть…

— Да, — согласился Ицик, ничего не поняв.

— Ну, так порешаем вопросы? — спросил Чел.

— По-порешаем… — ответил Вадя.

— А где капуста?

Ицик встал и подошел к официанту.

— Ты куда? — спросил Чел.

— За капустой.

— Обидка. Издеваешься? — удивился Чел.

— Нет, — ответил Ицик.

— Непонятка… Деньги давай!

— А-а-а, — протянули Вадя с Ициком.

Вадя полез в карман.

— Ну чё, сколько притараканили? — небрежно осведомился их новый друг. Потом взглянув на Ицика, пояснил — Имеется в виду цена услуги в денежном эквиваленте.

— Для начала — 500 долларов.

В ответ Чел только захохотал.

— А сколько? Тысяча?.. Две?.. Три?.. —

Чел продолжал хохотать.

— Вот пять тысяч, — сказали друзья, — У нас больше нету.

— Печалька. Смешные бабки. На первый раз прощу.

Положив деньги в карман, он произнес:

— Лады. Чё надо?

— Нам бы встретиться с Главным Начальником, — сказал Вадя.

— Ок, — сказал Чел, — покумекаем.

После чего встал и ушел. Официант вручил Ваде счет. У Вади помутилось в глазах, и он схватился за Ицика, чтобы не упасть со стула. Горестно посмотрели они друг на друга и решили голодать до конца своих дней.

Чел позвонил назавтра.

— Поляну накрой в 15.30, — коротко сказал он.

Вадя купил большой рулон брезента, и они с Ициком бросились искать поляну.

Местные жители рассказали им, как пройти на Большую Полянку. Улица оказалась такого размера, что брезента на нее явно не хватало. Пока они, перегородив движение, раскатывали его от угла Ордынки, им позвонил Чел и, обругав их лохами, приказал немедленно ехать в ресторан. Ицик посмотрел в словарь и объяснил Ваде, что лох — это «самец сёмги в брачном наряде». Ваде определение понравилось.

В ресторане Чел опять немного перекусил, так что бумажник Ицика похудел втрое, и сказал:

— Завтра на Сретенку, угол Сухаревки, подкатит тачка с Секретарем Шестого Помощника Депутата.

Сказано это было так значительно и таинственно, что Ицик и Вадя затрепетали.

— Будет стоить недорого, — вскользь заметил Чел, — 75 штук зелени. Вадя поперхнулся.

Вскоре их удостоили встречи. В связи с торжественностью момента они на всякий случай надели белые рубашки и встали на тротуаре по стойке смирно. К ним подкатил красный феррари. Стекло опустилось, и в окно высунулась физиономия добродушного кабана. Человек подмигнул им и улыбнулся. Если бы они не знали о его высокой должности и ответственном положении, они сравнили бы его улыбку с оскалом вепря. Оглядев друзей, он сочувственно покачал головой, тяжело вздохнул и, явно из жалости к ним, назвал цифру — 300 тысяч.

Вадя с Ициком потеряли сознание. После долгой мольбы и унижений, битья головой об асфальт и ползанья на коленях, они сошлись на 298 тысячах. Ицик и Вадя написали в Израиль и поклялись в верности нескольким семьям мафии.

Назавтра сам Шестой Помощник пролетел мимо них на ролс-ройсе ручной сборки с пулеметными гнездами. Из хаммера сопровождения выскочили три человека в костюмах от Бриони с базуками наперевес, забрали у друзей рюкзак с деньгами и на ходу впрыгнули в машину.

4. Эпохальный прием

И вот наконец, после 11 месяцев ожиданий, затраты оправдались: произошла торжественная встреча уже не с шестым, а с самим Вторым Помощником Депутата. Колонна бронетранспортеров привезла Ицика и Вадю за город. Издалека они увидели ров, наполненный водой, и восьмиметровый забор с бойницами. Он ограждал от нескромного взгляда леса, поля, горы и реки.

Титановые ворота медленно раздвинулись, и перед ними возник дворец, на флагштоке которого гордо реял георгиевский флаг. Двери его открылись, и они оказались в прихожей. В дальнем углу ее располагался бассейн с бегемотами.

Вадю и Ицика провели в кабинет. Они увидели золотое кресло, на котором сидел небольшого роста человек в домашних тапках из горностая. На голове его красовалась соболиная тиара. Со стены нависал двадцатиметровый портрет лидера нации в полный рост.

Сначала Вадя подумал, что перед ними Папа Римский, и хотел уже припасть к трону, но его вовремя остановили. Бесконечноногая вип-секретарь, одетая лишь в серебряные эполеты, сообщила им, что встреча проходит по протоколу. Его первый пункт гласил, что к хозяину кресла надо ползти по-пластунски, а добравшись до цели, долго вилять хвостом. В ответ на возражение Ицика, что у него нет хвоста, удивленная вип-секретарь сказала: «Нет так нет, но хотя бы горностая поцелуйте». Ицик и Вадя доползли до Второго Помощника, схватили по туфле и бросились их целовать.

— Ну ладно, ладно, — покровительственно сказал чиновник, шевеля пальцами ног, — принесли нам подарок?

Подарок заключался в миллионе долларов, который раздобыли друзья. Для этого им пришлось заложить Вадину собаку китайских кровей и маму Ицика, а также продать христианам пару деревьев из Гефсиманского сада. И хотя Ицик считал, что его мама, заложенная в ломбард ради всеобщего счастья, должна была стоить огромных денег, Вадину любимицу оценили дороже. Тогда окончательно разочаровавшийся в маме Ицик прервал с ней всякие отношения. Кстати, мама Вади по собственному почину, в отличие от мамы Ицика, на которую перед ломбардом пришлось-таки надеть смирительную рубашку, заложила себя вместе с веслом на выгодных условиях во Всемирный банк.

— Ну? — спросил хозяин дома. Вип-секретарь тут же притащила большой чемодан с собранным друзьями миллионом.

— Что ж, — сказал Второй Помощник Депутата, зевая, — подумаем. Он махнул рукой и 35 невесть откуда взявшихся человек

обслуживающего персонала выставили друзей вон. Вип-секретарь помахала им рукой и напоследок по-дружески спросила:

— А вы чего вообще хотели-то?

Но водители уже нажали на газ, и колонна БТР унесла друзей из дворца.

Прождав еще 18 месяцев, они позвонили Челу. За какие-то незначительные 80 тысяч долларов он вновь встретился с ними и сказал:

— Ну, пацаны, включить терпелку. Время-то непростое. Думают. Вадя всполошился:

— Постойте, но ведь мы не успели рассказать, в чем дело.

— Да чего говорить, — по-отечески хлопнул его по плечу Чел, — Дело всегда одно. Чтоб был мир во всем мире!

Сказав это, он расчувствовался, обнял напоследок друзей и исчез навсегда.

5. Тело

Вадя и Ицик решили ждать. За это время они успели осмотреть все достопримечательности столицы, кроме одной. В какой-то момент Ицик вдруг заметил на Красной площади этот большой дом.

— Что это? — спросил Ицик у караула, который прусским шагом отмеривал расстояние. Из очереди ему ответили.

— Э, не знаешь, да? Мавзолей!

У Ицика сбилось дыхание. Он только один раз был в мавзолее — в Египте, где лежала мумия Тутанхамона. Ему повезло — через четыре с половиной часа очередь, состоявшая из коммунистов и иностранцев, подошла к концу, и он, наконец, увидел главный труп Российской Федерации. Хотя Ицика толкали локтями и кричали, чтобы он не задерживался, он долго разглядывал тело и понял, что оно абсолютно не похоже на Тутанхамона. Этот мертвец был совсем как живой. Ицику даже захотелось его потрогать.

Тут его очередной раз толкнули, он упал на саркофаг, пуленепробиваемое стекло, которое из-за сокращения бюджета заменили на оконное, лопнуло, и, пытаясь не упасть, Ицик ухватился за нос великого трупа. Нос остался у него в кулаке, но тут откуда-то с потолка спрыгнул взвод десантников. Ицика повалили, связали, воткнули кляп в рот, отобрали нос и увезли на Лубянку.

На Лубянке приветливый полковник взглянул ему в глаза и ласково спросил:

— Что же ты, оголец, реликвию у нас стырить хотел?

— Нет, нет, — закричал Ицик, — я только хотел…

— Знаем, что ты хотел… — с нежностью продолжил полковник. После чего вскочил и, потрясая чугунным бюстом нацлидера, закричал страшным голосом, — Ты зачем, сука, Лукичу нос оторвал!?

Ицик затрепетал.

Вдруг из стен кабинета, щелкнув, выдвинулись стволы четырех пулеметов. На всякий случай Ицик сразу лег на пол. Вслед за этим открылась дверь шкафа и оттуда вышел человек в штанах из шкуры нерпы, в кухлянке и пимах, сел в кресло и заговорил по-эскимосски.

— Товарищ генерал, — сказал следователь доверительно, наклонившись к Ицику, — много лет был резидентом на Аляске — работал вождем племени.

Тут генерал неожиданно замолчал, помотал головой и огляделся по сторонам. В конце концов взгляд его неожиданно уперся в Ицика.

— Русский знаешь? — вдруг спросил он с эскимосским акцентом. — Знаю, — ответил Ицик, — Но плохо.

— Почему плохо? — грозно вопросил генерал.

— Я, э-э-э…

— Русофоб?! — вскочил он с места. — Ах ты, падла сионистская! — неожиданно возопил генерал ужасным голосом. После чего бросился к шкафу, вытащил оттуда китобойный гарпун из бивня нарвала и, выкрикнув что-то по-эскимосски, бросился на Ицика.