Эксперт

Вадя ужасно переживал свое изгнание.

При этом у Вади еще с детства была удивительная привычка терять вещи, которые ему были особенно необходимы. Когда он потерял двадцать шестой мобильный телефон, его экономная мама решила проблему кардинально — очередной аппарат она приварила к толстой собачьей цепи, одела ее Ваде на шею, закрыла на замок и выбросила ключ.

В связи с необычным Вадиным обликом (обычные люди не ходят в Тель-Авиве с собачьей цепью на шее) на Вадю стали оглядываться прохожие и каркать вороны. А соседская дворняга с возмущением описала его ботинок. Это доконало Вадю.

На блошином рынке он купил самовар 1893 года рождения, на крышке которого было выгравировано: «Купцу 1-ой гильдии Тамерлану Ивановичу Голобрюхову от еврейского общества любителей самоваров города Кобеляки».

Вадя поставил самовар перед собой и, раздобыв на том же рынке старый кирзовый сапог, раздул пламя. После чего налил чай в блюдечко, по-купечески хлюпнул и задумался.

Именно в этот момент на него снизошло озарение. Словно молния, пронзила Вадин мозг отчаянная мысль: он — эксперт! В чем эксперт — этого Вадя еще не знал. Но почувствовал, что нашел себя. Он понял свое предназначение.

Вадя так проникся этой идеей, вера его была настолько глубока и неколебима, что и окружающие невольно преисполнились ею. Правда, никто не смог бы определить, в какой именно области знаний Вадя является экспертом. Но при этом никто уже и не подвергал сомнению его профессионализм. На любой вопрос у Вади был готов любой ответ.

В своем новом качестве Вадя теперь уже сам с необыкновенной легкостью переходил с работы на работу. В каждой фирме жалели, что их покидает такой специалист. В результате Вадя стал экспертом по всем вопросам.

Неважно, касалось ли это последних IT-технологий или самого длинного моста через Янцзы, или даже устройства Вселенной — Вадина зарплата непрестанно росла.

К этому времени Вадя отрастил такую большую бороду, что окружающие, приглядевшись к его суровому лику, понимали — более серьезного эксперта им не найти. Теперь он мог устроиться на любую работу и долгими неделями, сидя за большим столом, задумчиво глядеть в потолок.