Гид

После увольнения с крокодильей фермы Вадя от горя перестал есть и похудел на тридцать семь килограмм. Но потом так изголодался, что, завидев проходящих мимо украинских туристов с бесстыдно торчащим из сумки национальным продуктом, отгрыз от него огромный кусок прямо с полиэтиленовой упаковкой. Украинцы бежали в страхе и долго потом рассказывали на родине, как они еле отбились от рыскающих по улицам в поисках еды израильтян.

После этого случая, наевшись, и, уже имея некоторый опыт проведения экскурсий, Вадя решил устроиться гидом. Кого ему теперь только не приходилось встречать в аэропорту. Это были жители Огненной земли со стаей пингвинов, белорусы с подарочным мешком картошки, индусы, контрабандой провезшие священную корову, и обвешанные фотоаппаратами японцы. Русские прибывали с большой иконой национального лидера. Вадя выстраивал всех в колонну, и процессия направлялась в Иерусалим. Российские граждане обычно приседали на дорожку, наполняли граненые стаканы Хеннесси, крякали и, высоко подняв икону, несли своего предводителя на встречу с Иисусом Христом.

Вадя, как экскурсовод, шел впереди колонны. Но ему все время казалось, что туристы наступают ему на пятки. Он беспрестанно оглядывался и ускорял шаг, и на подступах к Иерусалиму колонна обычно уже бежала, изо всех сил стараясь догнать Вадю. Отчего Вадя нервничал еще больше и изо всех сил пытался оторваться от преследователей. Так что эту экскурсию можно было принять за некий международный отряд марафонцев с коровами, пингвинами и нетвердо бегущими после Хеннесси российскими гражданами, пытающимися удержать падающее лицо вождя.

Много раз владельцы турагентства, где работал Вадя, пытались его приструнить. Но они не знали истинной причины происходящего. Дело в том, что Вадя до смерти боялся российских женщин. Он боялся их боевой раскраски, норковых шуб и высоких каблуков. Так на Малой Тунгусске раскрашивали себе лица враждебные племена, выходя на тропу войны. А сосчитав количество норок, пошедших на одну шубу, Вадя совсем робел: ему никогда не удавалось убить столько зверьков. И тут ему начинало казаться, что эти амазонки догонят его, накинут шубы ему на голову и смертельным оружием своим — острыми охотничьими каблуками, словно шампурами, проткнут насквозь.

Когда он в очередной раз убегал от своих экскурсантов, то споткнулся и, не удержав равновесия, упал. Вся толпа повалилась на него. Вокруг стоял такой шум и гвалт, что от потрясения индийская корова отелилась, пингвины разбежались, а подарочная картошка рассыпалась по всей дороге. Пешеходы, спешащие мимо, падали, как кости домино, шестнадцать машин врезались друг в друга, а Вадя с новорожденным теленком на руках погнался за ошалевшими от страха пингвинами. Японцы с удовольствием фотографировали его. На следующий день газеты мира вышли со снимками под заголовками «Сионисты и геноцид пингвинов», «Евреи тащат на заклание священную говядину» и «Избиение иностранцев у врат Иерусалима».

Так Вадя лишился и этой работы.