Лошадиная история

Ваде нравилось жениться. Он хотел тепла, радости и любви. Естественно, Вадя хранил это в тайне: если бы об этом узнала мама, она немедленно поступила бы с ним, как Иван Грозный со своим сыном. Для мамы женитьба Вади приравнивалась к измене Родине. Вадя очень боялся мамы, но все время женился.

Каждую женщину, которая выходила за него замуж, он гордо именовал супругой. Это не зависело от продолжительности совместной жизни, которая могла длиться от нескольких часов до целого месяца. Всех остальных людей он называл «товарищами». Неучитель однажды предложил Ваде перейти на камрада или в крайнем случае — геноссе. Вадя попробовал, но у него ничего не получалось. Люди для него по-прежнему остались товарищами.

Как-то Вадя вызвал сантехника починить унитаз, и, к его удивлению, на вызов пришла большая ушастая женщина с разводным ключом. И то ли унитаз ей понравился, то ли сам Вадя, но она осталась и прожила у него 147 дней. Вадя уже именовал ее супругой, когда за ней пришел человек, назвавшийся ее мужем. Он был рабочим кузнечного цеха из страны Молдова и пришел с молотом. Увидев свою жену, которую потерял 147 дней назад, он спросил ее:

— Ты че тут делаешь?

— Чиню унитаз, — ответила жена.

— А ты че? — спросил он у Вади.

— Товарищ… — начал Вадя.

— Тебя как зовут? — перебил его рабочий кузнечного цеха.

— Вадя — ответил Вадя.

Рабочий посмотрел на него внимательно и сказал:

— Товарищ Вадя, пошел ты на хрен. — После чего ударил его кулаком по голове и замахнулся молотом, но большая ушастая жена прыгнула на него и вовремя вырвала молот из рук.

Очнувшись и обнаружив, что из его квартиры исчезли унитаз, мамина серебряная ложечка и валенки, привезенные им в Израиль на всякий случай, Вадя, чуть не плача, рассказал об этом происшествии Ицику. Особенно жалко ему было ушастой супруги и маминой ложечки. Он рассказывал об этом, всхлипывая и продолжая называть молотобойца товарищем.

— Какой же он тебе товарищ?! — возмутился Ицик.

— Да, — задумчиво произнес Вадя. — Наверное, не товарищ…

Второй раз Вадя женился на некоей одноглазой женщине, которая была непомерно упитана и по красоте уступала лишь японским маскам ужаса.

— Ну что ж, — сказала красотка в их первую брачную ночь и подмигнула здоровым глазом. — Поехали!

В следующие 48 часов Вадя засомневался — не ошибся ли он в выборе супруги. Дело в том, что суженая взобралась на кровать и в течение последующих двух суток ела, не переставая. Так что брачная ночь несколько затянулась. За эти двое суток Вадя успел 18 раз сбегать на рынок, 34 раза посетить супермаркет и 93 раза смотаться в ближайшую лавку. К концу 48 часов Вадя был похож на измочаленную тряпку, выжатую крепкой рукой.

— Вот теперь и отдохнем, — сказала избранница, развалившись на кровати. После чего пнула Вадю ногой и предложила ему немедленно выполнить свои супружеский долг. Но обессиленный, не спавший двое суток Вадя уже не мог удовлетворить ее похотливой плоти.

Тогда, угрожая Ваде сексуальным насилием, супруга, несмотря на упитанность, ловко прыгнула ему на спину и, задорно вскричав «Поиграем в лошадки!», накинула на него узду. Хрустнули все 34 Вадиных позвонка. Закусив узду, он встал на дыбы, но наездница лихо гикнула и вонзила пятки ему в бока. Вадя заржал и заметался по квартире, пытаясь сбросить ее с себя. Но ему это не удалось. Тогда он помчался к двери, лягнул ее и поскакал по лестнице вниз. Выскочив на центральную улицу, он понесся по ней галопом, ища помощи. Но, увы, Вадя не мог произнести ни слова: супруга натягивала узду, и Ваде оставалось только громко и горестно ржать.

Шатаясь из стороны в сторону, Вадя доскакал, доплелся, дополз до ближайшего отделения полиции и лег у его дверей. Никакие понукания и угрозы избранницы не могли уже поднять его на ноги. Полицейские, выбежав на улицу, увидели, как супруга бьет Вадю по щекам, заставляя очнуться. Тут мнения полицейских разделились. Один из них предложил подкормить Вадю и продать королю Иордании под видом арабского скакуна. Но другой, возмутившись поведением распоясавшейся особы, выписал ей штраф за жестокое отношение с животными. Потом подумал и лишил ее прав собственности на владение Вадей. А Вадю, чтобы тот смог свободным гарцевать по улицам Тель-Авива, облил водой и дал ему большой кусок сахара.

Но тут приехали сердобольные защитники животных, погрузили Вадю в специальный фургон и отвезли в конюшню. Там выбрали ему самое лучшее стойло, положили хрустящее сено и добавили свежего овса. Ошеломлённый Вадя хотел заговорить человеческим голосом, но после всех бед, которые выпали ему на долю после женитьбы, смог только жалобно заржать.

— Ничего, ничего, — успокоили любители животных, почесывая его за ухом, — Скоро ты поправишься и вновь будешь бегать по полям и лугам.

От открывшейся перспективы Вадя только всхрапнул и поник головой. Тогда один из защитников животных предложил способ быстрого восстановления психологических сил — трудотерапию. Все согласились с ним и разыскали араба старьевщика, у которого недавно умерла его старая кляча.

Старьевщик осмотрел Вадю, хлопнул его по заду и сказал:

— Ну что ж, может быть, и добрый конь.

С ужасом Вадя скосил глаза на большую телегу, нагруженную старой рухлядью. Первый опыт трудотерапии был неудачен. Вадя протащил телегу всего двадцать метров и рухнул. Старый араб, хоть и сочувствовал животным, но не настолько, чтобы не бить их плетью-девятихвосткой. Пару ударов, и Вадя обрел второе дыхание. Он пронесся галопом по Яффо и выскочил к Бат-Яму.

— Старые вещи, — только и успевал выкрикивать его новый арабский друг.

Теперь каждое утро Вадю запрягали. Под героическую песню о юноше, которому мухтар запретил жениться на красавице, что теперь, гордясь, провожала любимого в шахиды, мелкой рысью трусил он по улицам города.

Так бы и длилась его служба, если бы однажды телегу со старым хламом не заметил бы Неучитель. Он внимательно осмотрел Вадю, даже потрепал его по загривку и после долгих торгов выкупил у араба. Потом выпряг Вадю и поддерживая, довел его до дома. Вадя бил копытом от радости, бормотал что-то нечленораздельное и приветственно ржал. Неучитель под уздцы привел его в квартиру.

Долгое время Вадя еще спал стоя. А когда вновь научился ложиться, то часто вскакивал по ночам и рвался на улицу найти телегу и занять свое рабочее место. Постепенно Вадя уставал, успокаивался, в дремоте мотал головой, тяжелые веки его закрывались и, плюхнувшись на кровать, он вновь засыпал.