Разговор с Лапландией

1. Лед и пламень

Как-то Неучителя вызвали в Лапландию, где очередной раз заседала Лига всемирных мудрецов. В промежутках между заседаниями мудрецы развлекались так, как в Лапландии принято развлекаться мудрецам. Они прыгали сначала в бочку с кипятком, а потом в бочку со льдом.

Именно в это время Ицик позвонил Неучителю. Так как тому было трудно говорить, прыгая из бочки в бочку, то он и не ответил. Но Ицик позвонил 67 раз. Наконец Неучителю это надоело, он положил телефон рядом с бочками и спросил:

— Чего ты хочешь, Ицик?

Ицик не знал, чего он хочет, но на всякий случай спросил:

— Неучитель, как Вы поживаете?

— Потрясающе! — отрезал Неучитель.

— Как погода? — спросил Ицик.

— О, — закричал Неучитель, прыгая в это время в бочку со льдом. — Как холодно!

Ицик был в это время на улице. Услышав крик Неучителя, он выронил телефон, тут же провалившийся в люк, подпрыгнул и понесся пешком на 36 этаж, так как лифт в это время был сломан. Вбежав домой, он перерыл все шкафы и наконец из-под груды вещей вытащил Вадину тунгусскую шубу, одел шерстяные кальсоны, два свитера, тунгусский малахай и помчался вниз.

В тот момент, когда он сбежал вниз с 36 этажа, в шубе по щиколотку и с воротником до макушки, Неучитель в далекой Лапландии как раз прыгнул в бочку с кипятком.

— А-а-а, какой жар — это же кипяток! — донесся до Ицика крик из люка.

Ицик на четвереньках начал новое восхождение. Крик Неучителя произвел на него такое впечатление, что дома он скинул не только малахай, свитера и шубу, но и кальсоны. Прихрамывая, босиком, он поскакал вниз к телефону. Завидев голого Ицика, соседи позвонили в полицию. Но Ицик уже припал ухом к люку и, заслышав оттуда вновь: «Какой мороз!», вздрогнул, словно ужаленный, и по-пластунски пополз к себе. Но тут приехали полицейские и набросились на него. Ицик, обретя второе дыхание, словно уж проскользнул между их цепких рук и рванул наверх.

Через чердак он вылез на крышу. Вызвали пожарных. Они подняли длинную лестницу. В это время температура воздуха в Тель-Авиве достигла 39 градусов, и железная крыша была раскалена как утюг. Босой Ицик подпрыгивал, обжигая ступни. Пожарные, поднявшись, решили, что у Ицика началась пляска святого Витта, и, боясь заразиться, полезли вниз.

А пока Ицик выплясывал на крыше безумный танец, военные раскидывали сети — Ицика надеялись взять живьем. Вертолет ЦАХАЛа сбросил на него стальной трал, и пока он бился в нем, словно большая рыба, набрал высоту и понес Ицика вдаль.

2. Клим Бейборода

Вертолет уносил Ицика все дальше и дальше. И вот уже город остался далеко позади. Ицик не понимал, что происходит. А происходило вот что: вертолетчик Клим Бейборода совсем недавно репатриировался в Израиль. Жил он до этого в чудесном городке, названным в честь героя украинского народа и истребителя евреев Б. Хмельницкого, и горя себе не знал. Но, вернувшись на Родину, несмотря на то, что Клим был евреем до 12 колена, он так и не смог освоить иврит. На украинском же на приборной доске не было написано ни слова. И сейчас, нервничая, запутавшись в языке Торы, Клим тыкал пальцами не в те кнопки, и вертолет то кружился на месте, то рвался вперед. В результате Клим абсолютно потерял ориентацию. Вертолет уносило все дальше. И вдруг он увидел внизу что-то до боли знакомое. Он узнал родную «Катюшу», которую видел еще в Хмельницком. Она стояла там посреди города, напоминая о славном боевом прошлом.

3. Бердан-Аравийский

Но вертолетчик Клим ошибся. «Катюша» была не родной. Вокруг нее внизу суетился арабский расчет. Его возглавлял Иван Федорович Бердан-Аравийский. К слову сказать, до того, как Иван Федорович получил почетный титул — Аравийский, он был майором советской армии — Иваном Федоровичем Берданко, родом из деревни Нидайбог, что под Винницей. Но в 1973 году, когда из арабских стран после проигранной войны отозвали последних советских военных, Иван Федорович не последовал их примеру. Он нарушил приказ и не отбыл в СССР.

Друзья и родственники писали ему: «Ваня! Вернись!» Но он только рычал в ответ: «Ненавижу жадов!» Это слово он всегда произносил через букву «а»: ему казалось, что так он может полнее выразить свое негодование ужасной нацией.

«Ваня, где ты? Брось ты этих пархатых!», — забрасывала его телеграммами верная жена Алевтина. «Нет, — тоже телеграммами отвечал Иван Федорович, — Не могу. Душа болит за арабчат! Порву рабиновичей!».

В конце концов Генеральный штаб, хоть и сочувствовал Ивану, хоть и разделял его энтузиазм, все же отправил ему приказ немедленно отбыть на военную базу под городом Усть-Колымск. Но Иван Федорович не подчинился приказу. Он послал шифровку самому Главнокомандующему: «Считаю свою миссию невыполненной. Фронт не брошу!».

Так Иван Федорович Берданко остался в арабской армии, приобрел почетное прозвище Аравийский и звание маршала артиллерии. Но язык братского народа так и не выучил, потому как считал ниже своего достоинства «лопотать по-чучмекски». Зато все арабские артиллеристы оказались полиглотами: они налету схватывали русский мат, ободренные большим берданским кулаком.

К моменту появления вертолёта с болтающимся в сетке Ициком, Ивану Федоровичу шел 87ой год. Но маршал, как всегда, был бодр и здоров. Исключение составляли дрожащая от негодования правая рука и потерянный в процессе обучения арабских артиллеристов глаз. Но Иван Федорович не обращал внимания на подобные пустяки. Главное — его «Катюши» времен Отечественной войны работали безотказно. Вдруг солдаты вокруг закричали, тыча пальцами в небо. «Что закудахтали, басурмане?» — по-отечески спросил Иван Федорович, задрал голову и увидел вертолет с голым Ициком, барахтающимся прямо над ним.

Маршал крикнул:

— Ты шо шукаешь тут, падло?

— Шукаю, тому що заблукав, — прокричал ему в ответ Клим.

Берданко, услышав родную мову, возопил:

— Земляк, шо ж ты, явреям продався?

— А ты шо, земляк, арабам продався? — раздалось сверху.

— А я вот тоби зараз пошукаю, подивимося, хто кому продався, — пробормотал Иван Федорович, оглядел артиллеристов и дико взревел «Охонь!» При этом, от избытка чувств, он ударил кулаком по какому-то предмету, попавшемуся под его дрожащую от негодования руку.

Солдаты пытались остановить Ивана Федоровича, но тот ничего не хотел слышать. «Я сказал: «Охонь!» — кричал он и бил кулаком. Арабы тоже кричали и жестикулировали. Тогда от гнева глаза маршала стали вылезать из обит, и он зарычал «Я мать вашу…». Обычно подчиненные, представив, что будет делать Иван Федорович с их мамой, сразу разбегались. На этот раз они задержались, пытаясь спасти своего командира, — ибо то, по чему в порыве ненависти к сионистам бил их начальник, было снарядом катюши. В ужасе артиллеристы отступали все дальше назад, Иван Федорович колотил по снаряду, а Ицик, словно пойманная птица, бился над ним в высоте. Наконец, бывший майор ударил в последний раз, и снаряд взорвался. Ивану Федоровичу оторвало его аравийскую голову, а вертолет взрывной волной унесло в даль.

Маршала арабской артиллерии Ивана Федоровича Бердан-Аравийского хоронили торжественно: его безголовое тело покоилось на лафете пушки 1911 года, оставшейся от английской армии генерала Алленби. Все, что уцелело от маршала, было предано земле под звуки его любимой песни «Реве та стогне Днiпр широкий».

Ицик же, унесенный взрывной волной в сторону Средиземного моря, после долгой борьбы с тросами, выпал из сети в воду и был спасен албанскими рыбаками, выменявшими его у израильтян на пять килограмм пожилого тунца и старый лодочный мотор.

Заканчивая эту главу, нельзя не вспомнить об отважном летчике. Клим Бейборода за уничтожение вражеского маршала получил благодарность и назначение командиром вертолетной эскадрильи. Но попасть новобранцам в эскадрилью было не просто — требовалось знание украинской мовы.