Неучитель и племянники

Кроме Ицика, Вади и миллионов последователей, у Неучителя были еще и родственники. Особенно много было племянников. Он даже не мог их сосчитать. При этом у всех у них была непостижимая, видимо наследственная, мания — все хотели стать докторами наук и полюбить что-нибудь русское. Неучитель не мог объяснить подобной девиации.

1. Московские племянники.

Двое из них жили в городе Москве и иногда приезжали к своему дяде в Израиль, где ровно через пятнадцать минут после встречи начиналась великая идеологическая битва. Фамилия одного из племянников была Фельденбрут, фамилия второго — Фельденброт. Доктора наук были двоюродными братьями, но никогда не могли договориться друг с другом. Быть может, мешала разница в их фамилиях.

Так уж повелось с детства, что, если один говорил «да», второй немедленно отвечал «нет». И вот уже между ними завязывался спор, дискуссия, мордобой. Как описал позже один из них в своей научной работе: «Таким образом, в данной полемике была представлена дуалистическая концепция некоторых контроверз, противопоставленных друг другу».

Перед тем, как они вваливались в квартиру своего дяди, уже на лестнице можно было расслышать голос: «Нет! Он гений! Он — Россия! Он — все!» И тут же крик оппонента: «Он ничто! Он подполковник!» Застревая в дверях и даже не успев поздороваться с дядей, один рычал: «Он велик! Он поднимет Россию с колен!» На что тотчас слышался вопль: «Он кровавый подлец! Он поставит ее на карачки!» После чего начиналась рукопашная, и один из племянников с удовлетворением мутузил другого. За этим следовало непродолжительное катание по полу и вскрикивания «Ах, он герой!», «Ах, он негодяй!» В конце концов, когда окружающие во главе с дядей начинали понимать, что все это относится к очередному бессменному российскому вождю, братья уже выкатывались на улицу.

Как раз в тот момент, когда Вадя и Ицик познакомились с Неучителем, произошло очередное нашествие племянников. Все повторилось как обычно, племянники даже не заметили присутствия наших героев, а, продолжая колошматить друг друга и дискутировать о судьбах Родины, прошли по берегу Средиземного моря до границы с Газой, где им преградил путь израильский спецназ. Тогда они свернули налево, прошли Иудейскую пустыню, совершили переход через горы и уткнулись в границу с Иорданией. После того, как их чуть не застрелили иорданские пограничники, они повернули обратно, перешли Мёртвое море аки посуху и, не переставая спорить, через семьдесят два часа вновь оказались у дверей дома своего дяди. Распахнув их, они продолжили голосить, пытаясь перекричать друг друга.

Единственный человек в Израиле, который знал, как закончить эту дискуссию, был Неучитель. Он немедленно послал Вадю за бутылкой водки «Stolichnaya», и пока Фельденбрут и Фельденброт выкрикивали по очереди проклятья и осанну своему лидеру, дядя откупорил бутылку. Племянники выпили и уже через полчаса, обнявшись и рыдая, запели «Ой, мороз, мороз!», хотя в Тель-Авиве и было тридцать шесть градусов жары.

Впрочем, они иногда сходились во мнениях. Например, оба очень любили своего дядю. Их мнение об Израиле тоже было единодушным, хотя и тут каждый настаивал на своем: один полагал, что Израиль это — неудавшийся проект, а другои — что историческая ошибка. Один из них был славянофилом, другой, назло ему — западником. Один, согласно своим идеалам, вступил в партию «Такая Россия», а другой, протестуя, стал членом партии «Не такая Россия». Впрочем, все это не мешало им регулярно навещать своего дядю и, оказавшись в Израиле, решать судьбы Родины.

2. Вятский племянник

Третий племянник, тоже доктор наук, но из затерявшейся в лесах Вятки, посетил дядю всего один раз и только для того, чтобы заявить родственникам, что все они, включая его самого, евреи по недоразумению. При этом сам он выглядел, как мечта антисемита. Его большой нос, глаза навыкате и почти негритянские губы притягивали юдофобов, словно магнитом. В ответ он носил на груди большой серебряный крест, который в нужный момент выскакивал из-под рубашки, как черт из-под печки. «Нет, — говорил тогда собеседнику третий племянник, указывая на вдруг засверкавший крест, — я не просто православный еврей. Я по духу, языку, скрепам и березам — русский!»

Вообще, этот племянник был чрезвычайно велеречив. Когда дядя, устав его слушать, сбежал, он обратился к случайно зашедшему к Неучителю Ваде.

— Вот парадокс, — душевно начал он, заглядывая Ваде в глаза, — рассудите! Например, я — русский, плоть от плоти. Я люблю «раздольные нивы, ширь полей, даль степей, шум лесов и говор русских бодрых вод». Словом, я — совершенно русский! Но вот незадача — почему-то еврей.

— Вот, например, Вы! — продолжил он, ткнув сдобным пальцем в стоящего в уголке Вадю, — Откуда знаете, что Вы еврей?

Вадя засмущался, опустил голову и принялся пальцем отколупывать штукатурку от стены. В конце концов он набрался храбрости и признался: «Родственники сказали!»

— Так, так, так, — оживился племянник, предчувствуя скорую победу, — а родственникам кто сказал?

— Другие родственники, — подумав, ответил Вадя.

— Ан нет — вот тут и ошибка! — торжествуя, воскликнул его собеседник, — Родным Вашим про то, что они евреи, антисемиты поведали! Вот я откуда знаю, что еврей? Юдофобы внушили. Но ведь я только по крови! Да я, — неожиданно распалился он, — такой русский, что больше всех русских — русский! Истинно говорю! — закричал он.

Его даже затрясло от убежденности. В приступе возмущения он так затопал ногами, что покачнулся и чуть не упал. Испугавшись, Вадя подскочил к нему и, прислонив к стенке, стал успокаивать, гладя по голове и приговаривая — «Русский, русский, самый русский… Вы только не волнуйтесь».

Племянник смахнул слезу, в подтверждение принадлежности к этносу утерся рукавом, перекрестился и продолжил:

— Евреев жидоеды придумали. Иначе бы им и есть было некого! — Он помолчал, потом неожиданно всхлипнул, — А правда, вот она где: нет антисемитов — нет евреев, есть антисемиты — и сразу евреи появляются. Эх, был бы я русским… Так нет, говорят: «Рабинович? Пожалуйте бриться!»

— Да какой же я еврей, — вдруг не выдержав, окончательно зарыдал он, — да ведь я их, пейсатых, и знать не знаю. Да я не еврей, я патриот! — в горле его что-то забулькало, закурлыкало, — Атеист! Православный! Внештатный… секретный… органов…

Он бормотал все тише, тело его охватила судорога, пена пошла изо рта, он стал заваливаться на бок, и от обилия чувств, рухнул на пол.

В глубоком обмороке он был отправлен на родину сердобольными родственниками, там пришел в себя, взбодрился и создал новое патриотическое движение «Это мы — русские!»