Мир без Бога. 4

Через пару дней, наутро, Фрекеншток, со всей ее нынешней благодарностью бормоча что-то, подсунула мне под дверь газету. Я открыл ее и опешил. Страницы пестрели объявлениями. «Отличные стекла чуть агрессивной гаммы обменяю на равноценные, но без зависти». «Приобрету по случаю жажду власти. Отдам — страсть к вещам». «Недорого продам линзы с либеральными взглядами. Куплю — консервативные». «Побил тесть. Меняю застенчивые на злобные». В колонке редактора рассказывалось, как одна безутешная вдова удачно поменяла обычные взгляды на нетрадиционные и обрела счастье в объятиях соседки. Ниже были описаны трагические случаи. Какой-то сексуальный маньяк получил по жребию пуританские взгляды и умер от воздержания. А некая пожилая домохозяйка, наоборот, не решилась избавиться от сластолюбия и сошла с ума от радости.

Я выкинул газету, оделся и вышел на улицу. Город жил странной жизнью. Все куда-то спешили, все были озабочены, беседовали на ходу и обменивались новостями. До меня долетел обрывок разговора. Женщина с фигурой унылой цапли вполголоса сообщала товарке: «Одна тетка у мэрии отдаёт сейчас мужнины извращенные за умеренные. Бегу менять, пока не расхватали». Я прошел еще несколько кварталов. На столбе висело объявление: «Меняю любовные стекла на патриотические».

Прохожие в ажиотаже сновали мимо, успевая перекинуться парой загадочных фраз и назначить друг другу встречи. А дети прямо на улице менялись зажатыми в потных кулаках линзами. Видимо, только я один, без всякого дела, неприкаянно слонялся по городу. Мне нечем было меняться. На бульваре я заметил доктора Мисугайнера. Он договаривался о чем-то с пожилой толстой дворничихой в потертом пальто. Увидев меня, он засуетился, быстро взял у нее маленькую коробочку, попятился и явно хотел улизнуть. Но я остановил его, окликнув.

«Ах, это Вы, — сказал он, пряча коробочку в карман, и, проследив за моим взглядом, удрученно добавил. — Да, вот, поменялся».

Я промолчал.

«Что же, — криво усмехнулся он и продолжил почти смущенно, — такова реальность».

«Наверное, — ответил я, — нет ничего более странного, чем реальность».

«Ну да, — согласился он и вздохнул, — мир устроен совсем не так, как мы думаем».

Я вернулся домой и почти неделю безвылазно просидел у себя в мансарде. Через какое-то время по радио начали передавать тревожные сообщения. Оказывается, от частой смены линз их владельцы опять стали терять зрение. Вскоре я услышал целую передачу о вреде этой порочной практики. В беседе участвовало несколько известных в городе людей. Доктор Мисугайнер на собственном примере поведал о том, как он стал теперь плохо видеть, а его теща, та самая, что курила кальян в коляске, заявила, что после пятого обмена стекол — почти совсем ослепла. В конце передачи голосом господина Дрюна было зачитано сообщение Совета о категорическом запрете продажи, покупки и обмена линз.

Я подумал, что на этом все и закончится. Я был наивен. В городе начались митинги и демонстрации. Граждане протестовали против нарушения своих прав и вторжения в личную жизнь. Господин Бром даже написал в газету статью под названием «Попрана свобода личности». Каролина вышла на улицу с плакатом «Не трожь линзы!» Возмущенные граждане, возглавляемые Цигельбоком, организовали пикет. Но это не помогло. Запрет не был отменен.

Сразу же расцвел черный рынок. Даже на углу нашей улицы какой-то тип, прикрывая шарфом лицо, предложил мне «превосходные стекла по сходной цене». Запрещенный обмен происходил в кафе и подворотнях, в скверах и во дворах. А Фрекеншток рассказала, что один старичок даже поменял квартиру на линзы с философским взглядом.

Но Дрюн был прав: чем больше новых стекол пробовали жители нашего города, тем хуже становилось их зрение. Моя хозяйка, сменившая уже четвертую пару линз, даже попросила меня однажды помочь ей спуститься по лестнице: она почти не различала ступенек. Через некоторое время я понял, что со своей близорукостью я оказался самым зрячим в нашем городе полуслепых. Теперь на улицах люди часто наталкивались друг на друга. Скандалы и крики раздавались повсеместно. Всем уже было не до обмена линзами.

Однажды утром мою дверь чуть не разнесли в щепки. Делегация, состоящая из Дрюна, Брома, Каролины и еще десятка полузрячих горожан, потребовала от меня немедленно отвести их к стеклодуву. Они надеялись, что новые линзы спасут их. Меня вытащили на улицу. Держась друг за друга и толкая меня вперед, они начали это странное шествие. Мы шли по безумному городу. Все больше людей присоединялось к нашей процессии. Я заметил идущего неверным шагом навстречу нам Икутиэля. Он брел, сам почти не различая дороги, но крепко держа за плечо шатающегося, с простертой рукой, Мисугайнера.

«А вы куда?» — закричал я ему.

«Что ж, мы как все», — сказал он, хватаясь за меня и поддерживая полуслепого брата.