Этнос тысячелетий. Ориентация и менталитет
Размышления о братстве
Неважно в каком именно плане, экономическом ли, социальном или психологическом, но евреи выдвинули принцип — мы все зависим друг от друга. Главное, что они осознали — только общность, только люди, связанные друг с другом могут обеспечить равенство и созидание. А это означает, что от моих поступков завишу не только я, но и моя община, народ, люди, как таковые. Мой поступок отзывается в мире. Таким образом мы все зависим друг от друга. Мы все тесно связаны, хотим мы этого или не хотим, осознаём это или нет.
Евреи и выжили во многом благодаря тому, что опирались на общность, чувствуя эту связь друг с другом. И было величайшим несчастьем, если на человека накладывали херем (отлучение от общины) и изгоняли из своей среды. Он оставался один в этом мире. Он становился оторванным от своих корней. А человеку безумно тяжко существовать вне связей с другими людьми. Это противоречит его природе.
Подобная мысль хорошо выражена в притче о том, как люди, плывя в одной лодке, хотят или не хотят, но вынуждены вместе вычерпывать воду из дыры в днище, чтобы не утонуть. В иудаизме практически отсутствуют социальные институты отшельничества и монашества. Идея зависимости и, в связи с этим, ответственности друг за друга достаточно сильна у евреев. Беда, когда эти связи становятся непрочными или рвутся. Так распадается общность, так может распасться и народ. Модель индивидуализма, черпающая свои истоки в эллинизме, получила в мире самое широкое распространение. И, безусловно, многие ассимилированные евреи увлеклись ею. Но страшный геноцид века двадцатого показал нам, что окружающие народы, вне зависимости от того, что думают о себе те или иные евреи, все равно воспринимают еврейский народ, как единую общность.
ДИАЛОГ
Зэев. Почему ты так подробно остановился на ориентации по горизонтали?
Я. Потому что это, пожалуй, самая распространенная из ориентаций.
Шайнэ. И чем же она так плоха?
Я. Я не говорил, что она плоха. Просто иногда она провоцирует проявление некоторых невротических склонностей.
Чем более важным объектом ориентации становятся для меня вещи повседневные, привычные – например, отношения между людьми, тем больше они провоцируют мое Эго. Так что чем больше я сориентирован по горизонтали, тем больше есть место для Эго.
А чем сильнее Эго, тем слабее моя связь с глобальной системой. Ну и соответственно, чем меньше я чувствую эту глобальную систему, тем меньше она меня интересует.
Малка. Человек что, уже рождается с Эго?
Я. Мне кажется, что Эго – понятие приобретённое, нельзя сказать, что благоприобретённое, но приобретённое. Как писал Эрих Фромм:
«Дружелюбие или враждебность и разрушительность, жажда власти и стремление к подчинению, отчуждённость, тенденция к самовозвеличению, скупость, тяга к чувственным наслаждениям или страх перед ними — все эти и многие другие стремления и страхи, которые можно обнаружить в человеке, развиваются как реакции на определённые условия жизни. Ни одна из таких склонностей не является изначально присущей человеку…ибо властная потребность самосохранения вынуждает его принять условия, в которых ему приходится жить».
Думаю, что личность не рождается с Эго. Хочу подчеркнуть, что под содержимым Эго я здесь имею в виду — энное количество травм, проблем, комплексов, неврозов, которые вызывают очень сильное напряжение. Собственно, это и есть «вытесненное», если частично использовать фрейдистскую терминологию. Условно говоря, Эго наполняется за счёт вытеснений.
Чем больше вытесняется, тем быстрее наступает возникновение все более сильного напряжения. Эго ненасытно. Когда напряжение возрастает до крайней степени, то Эго взрывает ядро личности. После чего, условно говоря, оно начинает заполнять уже всю личность, или затмевать ее. То есть оно становится равно личности. И тогда перед нами предстает уже не личность человека, а его Эго.
С одной стороны, Эго – это бесконечно возрастающее напряжение, с другой стороны – материал для этого напряжения абсолютно ирреален. Потому что все, что является его содержанием – это не более чем мифы или определенные ошибочные представления. Кроме химер, никакого другого наполнения оно не содержит. И в результате рождается некое странное сочетание пустоты и накала. Это похоже на вакуум, заполненный возрастающим напряжением.
Зэев. В каком смысле Эго ненасытно?
Я. Потому что оно всё больше и больше, словно магнит, притягивает к себе энергию, опустошая личность.
Малка. Почему ты говоришь, что содержание Эго – не реально?
Я. Потому что оно базируется на изначально ложной посылке или на ошибочном нарративе. На представлении, которое не являются реальностью.
Шифра. Но ведь сознание вполне реально?
Я. Мы можем сказать, что добрая половина нашего сознания заполнена мифами и стереотипами, в которые мы верим. И они, безусловно, заставляют нас совершать определенные реальные поступки. Но от этого сами подобные представления не становятся реальностью.
Я могу представить себе, например, что сейчас в зал ворвутся террористы. Поэтому меня может бросить в пот, от одного представления об этом у меня произойдет выброс адреналина. Я могу даже попытаться принять какие-то меры предосторожности. Во всяком случае, мое самочувствие и поведение некоторым образом поменяются. Но это не реальность, террористы не врываются. Их нет здесь, но я их боюсь, и для меня они могут появиться каждую минуту. Неважно, насколько ложными являются основания для подобного предположения. Они могут быть абсолютно ошибочными. Но это мой страх, мой миф, мои представления.
Мой миф может быть и другим: я боюсь войти в лифт — это грозит мне гибелью, потому что я не могу находиться в замкнутом пространстве. Но не террористы, ни моя гипотетическая гибель – не есть реальность.
Ицхак. Но мои представления — это не просто мифы, за ними — энергия.
Я. Ты прав, они действительно наполнены энергией. И, конечно, мы очень сильно зависим от наших представлений. Та ситуация, в которой каждый из нас находится – она не более, чем результат или следствие наших представлений о себе.
Зачастую они для нас, как красные флажки для волка, за которые он не может перейти. Но ведь флажки — это не огонь, а только символ, представление об огне. Так при агорафобии человек не может находиться на открытом пространстве или в толпе людей. При том, что физически у него нет никаких препятствий для этого. Но его представления говорят ему о том, что он не может этого выдержать.
При этом наши представления могут быть как ошибочными, так и адекватными. Но почти всегда они очень сильно влияют на нас. Человек может, например, получить инфаркт, когда ему сообщают о гибели его близких. Хотя с самим человеком физически ничего не произошло. Его представление о связи с другим человеком было настолько сильным, создало такой мощный выброс энергии, что его сердце не выдержало.
Зэев. Так эта энергия положительная или отрицательная?
Я. За каждым значимым представлением всегда стоит большое количество энергии. И эта энергия подчас чрезвычайно сильна. Но она ни положительна, и ни отрицательна. Она может как убить меня, так и спасти.
Шайнэ. У тебя есть какой-нибудь пример?
Я. Одна домохозяйка в шестидесятые годы прошлого века (ее фотография тогда обошла многие газеты мира) сумела приподнять машину, чтобы освободить своего ребёнка, попавшего под колесо. Ее порыв в состоянии аффекта вызвал такой прилив энергии, что она забыла о том, что ей не по силам поднять подобную тяжесть. Вернее, ее желание было настолько велико, что разрушило в этот момент ее представление о себе, как о слабой женщине.
На этом и многих других примерах, мы можем убедиться, что в тот момент, когда изменяется наше представление о себе, высвобождается огромное количество энергии.
Мы все существуем в плену наших представлений о себе. В романе и фильме «Полет над гнездом кукушки» большой индеец уверен, что он слаб. И только когда его представление о себе меняется – он разламывает металлические решетки. Когда его взгляд на себя поменялся на противоположный, высвободилась ранее сцепленная энергия.
Нисан. А что же тогда получается, когда в этом задействованы большие группы людей?
Я. Есть всем нам хорошо известный пример, мы его уже обсуждали. Сама идея о воссоздании государства Израиль в 20-м веке должна была сначала преодолеть представления о невероятном. Как писал Спиноза:
«Пока человек думает, что не может чего-то сделать, — он не может это сделать».
Ограниченность или ригидность сознания не позволяют проявиться Неизвестному. Или, как сказал Эйнштейн:
«Все знают, что это невозможно. Но вот приходит некто, которому это неизвестно — он-то и делает открытие».
Израиль возник через два тысячелетия рассеяния. Сюда собрались люди более чем из 70 стран, от Африки до Скандинавии. Многие из них даже не говорили на одном языке и, в общем, имели малое представление друг о друге. Но они вернулись на свою историческую родину, разрушив представление о невозможном. Они взорвали известную парадигму и высвободили огромное количество энергии, за счет которой и возникло это государство.
Шифра. В моём сознании сосуществуют как истинные, так и ложные представления. Но и те, и другие наполнены моей энергией. И, в этом смысле, и те, и другие для меня одинаково реальны.
Я. Разница только в том, что мои ложные представления состоят обычно из стереотипов и предрассудков и не наполнены ничем, кроме эмоций, возникших на фоне травм, страхов и фрустраций. И чем их больше, тем сильнее растущее Эго начинает вытеснять личность.
Или можно попробовать описать это по-другому. В каждом из нас присутствует, условно говоря, некое энергетическое ядро личности, которое, собственно, и является зарядом сверхтонкой энергии. Оно с теми или иными личностными изменениями передаётся из поколения в поколение, так как для сверхтонкой энергии не существует ни времени, ни пространства, в отличие от грубой энергии или от материи. При росте Эго в результате напряжения в ядре происходит сжатие и деформация энергии.
Каждый человек рождается с определённым личностным энергетическим потенциалом. Но, в процессе взросления, вступая в интеракцию с окружающим миром, личность подвергается сильному воздействию с его стороны. При таком мощном влиянии на личностное ядро, оно часто теряет свой первоначальный, естественный баланс. В результате у сформированной личности — это ядро может быть сильно травмировано. В нем возникает зачастую колоссальное внутреннее напряжение.
Зэев. Личность сопротивляется?
Я. Личность сопротивляется всегда. Вопрос только в том, насколько достаточно энергии в этом ядре. Или по-другому можно сказать, насколько она сильна. Если энергия не очень мощная, то содержание ядра постепенно начинает искажаться. Напряжение как бы охватывает все большую территорию, заполняет ее и соответственно сжимает энергию. Ядро не меняется само по себе, но оно начинает изнутри деформироваться. А сжатая энергия, не имеющая адекватного выхода и направления, дестабилизирует личность.
Малка. Почему ядро не может вытеснить это напряжение? На стадии зарождения ещё. Ведь оно же обладает энергетическим потенциалом. Эго зарождается в результате попадания человека в социум?
Я. Думаю, что да. На это ядро обычно происходит достаточно сильное воздействие из внешней среды. Как мы знаем, еще несформировавшаяся личность в самом раннем возрасте уже подвергается чрезвычайно ощутимому давлению. Так как все это происходит на очень раннем этапе становления личности, когда сознание еще не окрепло, то она и поддаётся воздействию. От того насколько сильна энергия формирующейся личности, настолько и интенсивно ее сопротивление внешнему давлению.
Зэев. У человека, у которого сильно развито Эго, возможны какие-то проблемы в общении?
Я. Безусловно. Таким человеком легко манипулировать.
Существование личности в жёсткой репрессивной оценочной системе являет собой потенциал для образования невротической ситуации. В результате его самооценка является буквальным порождением социума и, благодаря этому, может коренным образом измениться в связи с изменением социума или изменением его доминантных стереотипов. Это наблюдается и на социальных процессах, когда большая группа индивидуумов с жёсткой самооценкой легко подвергается социальному манипулированию.
Шайнэ. Есть какая-нибудь технология борьбы с Эго?
Я. Бороться с Эго, я думаю, нет смысла, потому что это всё равно что бороться с самим собой. Мне кажется, что есть только один релевантный путь — это направить скованную Эго энергию на нечто глобальное. Например, на мета-идею. За мета-идеей всегда стоит огромная энергия. Чем она мощнее, тем больше шансов имеется для того, чтобы моя энергия высвободилась из-под власти Эго и начала резонировать с ней. А если при этом мета-идея захватывает еще и многих людей, а значит включает в этот резонанс и их энергию, то создаётся гигантское сверхмощное энергетическое поле.
Шифра. Ты имеешь в виду ориентацию по вертикали?
Я. Думаю, что это оптимальный вариант. Когда ты меняешь вектор своей духовной ориентации (а Эго – это всегда ориентация по горизонтали), то меняются и твои желания, и мотивировка твоих поступков. Ты как будто бы смещаешь точку отсчета. В состоянии вертикали вообще возникает другая парадигма. Чем больше я сориентирован по вертикали, тем меньше есть места для моего Эго. Эго – величина исключительно горизонтальная.
А если говорить о вертикали, то, например, евреям трудно спорить по поводу неравенства между собой, потому что у них нет иерархии перед Богом. В иудаизме иерархия не заложена. Мне не с кем меряться, не с кем равняться, мы равны перед Богом… Немало бед проистекает, когда люди заняты вопросом, насколько они хороши. Пусть Творец решает хорошо ли сотворённое Им. Мы же здесь для другого.
Нисан. Ты хочешь сказать, что евреи бесконечно не спорят и не выясняют между собой отношения?
Я. Совершенно не хочу это сказать. Как писал Адин Штайнзальц:
«Нам едва хватает света, чтобы разглядеть тьму».
Я просто изо всех сил пытаюсь рассказать о том, что в философии иудаизма заложен иной дискурс.
Вот представь, что мы стоим перед водопадом, перед Ниагарой. Мы равны с тобой перед ней. Допустим, я очень маленького роста, а ты очень большого, ты очень сильный, а я очень слабый, но, находясь перед Ниагарой, это не имеет никакого значения. Ты очень ловкий, а я неуклюж, ты очень умный, а я глуповат – но в этой ситуации все это не важно.
Нисан. Это в теории.
Я. Безусловно, это твое дело: переводить эту теорию в практику или нет. Но этот перевод — это и есть задача еврея, унаследованная им от предков.
Как мы уже говорили существование евреев — это бытие в двух планах. Жить на земле, общаясь с Небесами – лучшая участь, которую мы можем выбрать.
Шайнэ. Это что, привилегия евреев?
Я. Я не думаю, что это вообще можно назвать привилегией. Это скорее обязанность, которую евреи часто не хотят выполнять. В принципе, мне кажется, что у каждого народа, возможно, как раз в силу его миссии, существует свой определенный взгляд на мир. И это и есть его мировоззрение, соответственно которому народ и возводит свою философию и бытие.
Например, индейцы сиу представляют себе мир в виде паутины и, в определенном смысле, это схоже с представлениями евреев. Это некая единая система, где от каждого зависит все, что в этом мире происходит. От каждой протянувшейся нити зависит вся сеть.
Вообще, с этой точки зрения мы можем рассматривать мир – как единое энергетическое событие. И тогда, условно говоря, напряжение энергии в каком-то одном месте, безусловно воздействует на всю энергию, находящуюся в этом едином волновом поле.
Мы можем вспомнить известную мысль о том, что порхание крыльев бабочки на одной стороне океана меняет погоду на другой его стороне. В этом смысле евреи представляются себе именно теми бабочками, которые меняют эту погоду, или отказываются ее менять. И тогда избегают своего предназначения. А как сказал Адин Штайнзальц:
«Когда человек не исполняет своей миссии, страдает и разрушается весь мир».
Малка. Но если я не выполняю какую-то свою миссию – это же не значит, что я вообще ничего не делаю!
Я. Если я не выполняю то, что является моим призванием, это значит, что я выполняю что-то другое, то для чего я не предназначен. Хотя, возможно, я и не знаю об этом. Но это не имеет никакого значения. Я нарушаю некую гармонию этого мира. Если каждый из нас займется тем, чем он заниматься не должен, мир станет еще более безумным, чем он есть сейчас. И тогда мы сможем повторить вслед за рабби Нахманом из Брацлава:
«Ад существует, и он на этом свете, но никто не осмеливается в этом признаться».