Резонанс и дефицит
Не исключено, что период отсутствия резонанса, точнее его нехватки, можно интерпретировать с точки зрения иудаизма, как сокрытие Шхины (присутствия Божественной силы). Периоды резонанса сменяются периодами его дефицита (которые мы и именуем — диссонансом). Не исключено, что само наличие двух этих понятий с философской точки зрения можно трактовать как понятия добра и зла.
Закономерно, что эти периоды совпадают, вернее не могут не совпадать или не коррелировать, с историческими периодами в жизни еврейского народа, с дальнейшим делением народа на роды (кластеризацией) и с изменением формы диалога с Эйн Соф. Скорее всего дальнейшее деление родов и происходит во времена наступающего диссонанса.
Условный «эгоцентризм» подсистемы — это определенная форма диссонанса. Чем сильнее эгоцентризм или центростремительность подсистемы, чем сильнее ее «закрытие», тем слабее ее связь с внешней глобальной системой. Слабеющая связь с глобальной системой логично приводит к отсутствию резонанса. Отсутствие резонанса — это то состояние, когда подсистема не настроена на систему глобальную и тогда вынуждена или пытается существовать как бы самостоятельно, вне ее, почти изолированно. Если исходить из того, что резонанс — это своеобразный обмен, то диссонанс — это его отсутствие и невозможность «дыхания», что может привести к дальнейшему коллапсу подсистемы. Баланс подобной подсистемы всегда чрезвычайно хрупок и неустойчив из-за того, что существует перекос энергообмена в связи с ее центростемительностью.
Эта ситуация возможно одинаково релевантна для человека, народа и событий в космическом пространстве. Не исключено, что достаточно ярким примером подобного существования в историческом континууме могут явиться расцвет и крах империй.
При этом резонанс, впрочем, как и диссонанс, происходит как на макро, так и на микроуровнях, вплоть до клеточного.
ДИАЛОГ
Я. Мы можем представить себе, не очень сильно напрягая воображение, что есть некая глобальная метасистема. И она, тем или иным путем, создает, или из нее создается, некая подсистема. В данном случае — это мы и наш мир. Отношения между двумя системами — резонанс.
В тот момент, когда этот резонанс нарушается, а нарушается он, в частности, и по определенным причинам, о которых я скажу позже, эта подсистема вступает в диссонансные отношения. Но так как она является только порождением большой глобальной системы, то, входя в диссонанс — она, в принципе, сама себя разрушает.
Шайнэ. А причем здесь евреи?
Я. Если с этой точки зрения посмотреть на взаимоотношения евреев и Эйн Соф, то заметим, что у евреев ответственность за поддержание резонанса в связи с заключенным их предком Союзом возникает уже по самому факту рождения. От этой ответственности они может быть бы и хотели, да не могут избавиться. Она передается генетически. Каждый из них продолжатель завета Авраама, продолжатель цепи этих поколений. Ему завещана суть этого Союза.
Еврей ответственен за поддержание резонанса, а значит несет ответственность и за все от этого резонанса зависящее. Так что это богоизбранничество — не награда, а безумная ответственность. Не даром при прохождении гиюра, человека должны не менее трех раз уговаривать не делать этого, объясняя ему, что именно взваливает он на свои плечи.
Нисан. А что тогда хорошего в этом резонансе?
Я. Действительно, что хорошего в связи со Вселенной?.. Нечто все-таки есть. Я бы сказал, резонанс дает хотя бы одну удивительную возможность: моя жизнь приобретает иное значение. Я участвую в Метасоюзе. И, находясь в этой энергетической связи, я уже не могу утонуть в окружающем меня бытии.
Шайнэ. Как это? И какую же тогда человек играет роль?
Я. Как сказал рабби Менахем Мендл из Витебска:
«Человек — это язык, на котором говорит Бог».
И учитывая это, можно сказать, что евреи создали абсолютно космогоническую философию. Хотя это далеко не только философия. Это скорее такое космогоническое сосуществование. Точнее — одновременное существование в двух планах — в одном абсолютно реальном, как и все другие народы, и в другом — совершенно космогоническом. Как только евреи перестают существовать таким образом — они моментально расплачиваются. Потому что в определенном смысле они являются резонатором между двумя мирами.
Именно за это ощущение евреи были готовы умереть в Средние века, не соглашаясь перейти в другую веру. За это ощущение, за эту связь, за этот Союз. Вдумайтесь в это — погибнуть за связь с тем, кого не видно, с тем, кого даже нельзя вообразить.
Ицхак. Так что, я обязан в этом участвовать? А где свобода выбора? Добро и зло, в конце концов?
Я. Своей жизнью я могу поддерживать или не поддерживать резонанс, тем самым приближая наступление диссонанса. В этом смысле у меня есть выбор.
Можно эту мысль перевести и в иные категории. Если мы обратимся к известной дихотомии, то, скорее всего, на ум действительно придет противопоставление добра и зла. И рассказы о том, как добро и зло борются друг с другом, ну и соответственно — добрые и злые силы, черти и ангелы, и так далее. Хотя вообще-то вселенское зло носит имена. И они бесконечно банальны — зависть, ревность и ненависть. Но, конечно, мы можем использовать любую терминологию или аллегорию. При этом замечательно когда-то сказал Станислав Ежи Лец:
«Граница между светом и тенью — ты».
Известно: как мы говорим, так мы и мыслим. Любое упрощение сводит многомерность к линейности, однозначности, а значит, в дальнейшем, и к формализму или мистике. А за сказочными категориями часто затмеваются, исчезают первичные значения понятий.
Если же вернуться к тем категориям, которые мы обсуждали ранее, то повторю, что договор Авраама прежде всего заключён о поддержании этого резонанса будущими поколениями евреев. И они, оставаясь евреями, обязаны соответствовать этому условию.
Это можно сравнить с равновесием — я могу его удерживать или потерять его. Когда я его теряю, гармония разрушается. И подобных примеров в истории евреев достаточно.
Если читать книги ТаНаХа, как исторические документы, то мы увидим это чередование резонанса и диссонанса.
Шифра. Ты думаешь, что суть иудаизма — в обязанности евреев поддерживать резонанс?
Я. Да. Думаю, что это и есть точка отсчёта в этом учении. Но, конечно, это не единственный взгляд на существование человека в нашем мире. Точки отсчёта важны, потому что на них строятся представления и, в конечном итоге, жизнь и судьба разных народов. У христиан одни представления, у мусульман другие, у буддистов третьи, а у миллиарда индуистов — четвертые. И соответственно этому у разных народов разный порядок приоритетов и ценностей.
Малка. Так каждый может войти в резонанс?
Я. Безусловно, да. Всё зависит от того, есть ли у тебя желание и насколько оно велико. Чувствуешь ли ты в этом необходимость. Или тебе и без этого хорошо. Я говорю об уровне мотивации, уровне невозможности не сделать.
Шайнэ. Насколько связаны поддержание резонанса и измененные состояния сознания? Я знаю, что есть йоговская техника или ещё ряд специальных техник, например, С. Грофа, и другие.
Я. Никто еще не сказал, что изменённое состояние сознания гарантирует вход в резонанс. Тем более, что войти в разные состояния сознания (во всяком случае, в некоторые из них) достаточно легко. Например, человек едет в автобусе, мечтает о чём-то и пропускает свою остановку — и это тоже измененное состояние сознания. То, что он пропустил свою остановку, означает ни много ни мало, что он выпал из реальности. Человек принимающий наркотики или алкоголь тоже входит в определённое иное состояние сознания. Сложность здесь не в том, чтобы войти в измененное состояние сознания, а в том, чтобы с одной стороны находиться на «земле» и в то же время резонировать с Эйн Соф.
Зэев. А как же Будда?
Я. Будда, как известно — «пробудившийся». Но это совсем другая история. Будда «пробудился» лично. А иудаизм говорит о «пробуждении», если так можно выразиться, целого народа. Народа, как такового. В этом смысле в иудаизме нет так называемого пути индивидуального просветления.
Во время заключения союза Аврааму неслучайно обещают только одно — создание народа. А у горы Синай евреи подтверждают этот Союз уже как общность.
Шифра. На что похоже это вхождение в резонанс?
Я. Я думаю, его можно сравнить с открытием некоего «окна в трансцендентность» и возможностью увидеть, почувствовать то, что нам незнакомо, неведомо в нашей обычной жизни. Если продолжить эту аллегорию, то, можно сказать, что евреи стоят перед этим распахнутым окном. Вернее, обязаны стоять. Они вынуждены — хочется им или нет, поддерживать это состояние.
А когда стоишь перед распахнутым окном несколько тысячелетий, начинаешь воспринимать все тебя окружающее, включая собственную жизнь, сквозь призму определенного мировоззрения.
У каждого народа есть своё предназначение. Предназначение или миссия не может быть хуже или лучше. Мы говорим о евреях. У них такое предназначение.
Конечно, можно сказать, что большое количество евреев понятия не имеют о том, о чем мы тут рассказываем. Какое окно? Зачем? Почему?
Малка. Но, с другой стороны, есть ведь и какие-то объективные причины, не дающие возможности это сделать…
Я. Согласен с тобой. Всегда существует список объяснений у каждого из нас и у всего народа вместе — почему не чувствуем, не делаем, не понимаем. Этим списком можно выложить весь земной шар. По существу, это перечень бесконечных жалоб и оправданий с тысячами объективных причин: не поняли, не сообразили, понадеялись, не чувствовали, не знали или хотели, как лучше, и так далее, и тому подобное. Хорошо когда-то сказал Эли Визель:
«Человек мог бы желать, да не хочет. Или хочет, но слишком поздно. А потом — и это худшее из проклятий — он забывает о том, что может хотеть…»
Все эти оправдания не имеют никакого значения. Эти объяснения и причины наивны и нелепы, если предполагать, что евреи стоят перед этим немыслимым распахнутым окном. Стоят перед Богом.
Это абсолютно бессмысленный список, который можно предъявить соседу, в городской суд или ещё куда-то. Мы все склонны обманывать себя. Эти объяснения и есть не более чем самообман, когда ты уже сам не можешь отличить, где правда, а где вымысел, когда уже нет сил отделить одно от другого.
Но мои жалобы смешны и неуместны, когда я общаюсь с Бесконечностью.
Шайнэ. Но кто-то же может тебе сказать, где правда, а где самообман.
Я. Конечно, хорошо, когда ты представляешь, что в какой-то момент кто-то это определит за тебя или, на худой конец, отпустит тебе грехи. Да и вообще решит, куда тебе — в рай, либо на адскую сковороду. Но у евреев нет этого черта со сковородкой… Это личная проблема каждого из них. У еврея нет дамоклова меча, который висит над ним, нет грядущей сковороды, на которой он будет жариться. Перед евреем каждый раз стоит мучительный выбор, как он должен себя повести — это он вынужден решать только сам. Он не может получить индульгенцию.
Как это ни тяжко, он должен быть честен перед собой, потому что всю жизнь свою он непосредственно стоит перед Богом. Рядом никого — он и Бог.
Помните, у Кафки:
«Ты — задача, ни одного ученика вокруг».
Это очень еврейский взгляд. Мне некому исповедоваться. Это такая сумасшедшая ответственность, принятая на себя для того, чтобы войти в состояние резонанса.
К несчастию или радости с этим ничего не поделаешь. Также, как ничего не поделаешь с тем, что договор заключен на все последующие поколения. И не сказано там — «Я тебя обогащу или прощу грехи!» Нет — только превращу в народ. И хочется евреям или нет, но этот контракт уже генетически в них заложен.
Зэев. Да, но при этом в иудаизме есть такое понятие, что «Всевышний сокрыл свое лицо от нас».
Я. Да, и это очень человеческая точка зрения. Она основана на том, как мы воспринимаем действительность. Ведь это я перестаю видеть, или я перестаю слышать. Или перестаю улавливать. Но я не говорю, что я не слышу, что я перестаю чувствовать. Я говорю — нет, это Он сокрыл свое лицо. Я не говорю, что это я перестал входить в резонанс. Нет — это он укрылся от меня. В действительности — это я не слышу небесную музыку! Музыка звучит постоянно! Я — оглох! Или не хочу слышать.
Шифра. Музыка не умолкает…
Я. Можно сравнить эти отношения с отношениями между композитором и исполнителем. Композитор уже создал симфонию. Музыка уже есть! А я почему-то не могу ее исполнять. У меня проблемы. Или у меня рояль расстроен, тогда я говорю: «Приведите настройщика!» Но в этом смысле Всевышний не настройщик!
Ему, собственно, нет никакого дела до того, хорош ли мой рояль, или плох. Есть у меня музыкальный слух, или я им не пользуюсь. (Исходя из того, что музыкальный слух есть у всех потомков Авраама, как и у всех людей). А я твержу: «Я не слышу!» У меня претензии — «говорите громче!» И тогда я решаю: «Сокрылось лицо его! Он больше не шлет мне послания». И тогда мы и склонны причитать — «Он нас наказывает!»
Зэев. А разве нет? И мы боимся этого наказания. Есть же выражение — «страх Божий».
Я. Я бы сказал, что это эвфемизм. Я не думаю, что это стоит понимать буквально. Потому что если мы понимаем это буквально, то оказываемся на некотором детском уровне восприятия. Ребенок обычно понимает это буквально. Потому что ему говорят: «Сделаешь это — получишь конфету, не сделаешь это — накажу!»
Конечно, такое понимание чрезвычайно распространено среди детей, которые выросли, и которым уже 35 лет, 60, 80 и т. д. Они не изменили для себя эту парадигму, и потому они воспринимают это буквально — как страх. Я думаю, что выражение «трепет небес» — это нечто другое.
Когда я не слышу, или не чувствую — это прежде всего я сам наказываю себя. А не Всевышний. Авраам заключил Союз, он слышал, а я — нет. Кто плох — Авраам, евреи, Всевышний? Это я не сделал ничего, чтобы изменить собственное мышление. Чтобы как-то идентифицировать себя в этом мире. Я не предпринял никаких усилий, чтобы задуматься, для чего же я предназначен.
Малка. Ты можешь привести какой-нибудь пример?
Я. Если всю историю евреев рассмотреть с этой точки зрения, то, как я уже говорил, мы достаточно ясно увидим ситуации как резонанса, так и диссонанса. Мы можем рассмотреть такой трагический пример, как Шоа. Мы знаем два крайних взгляда, получивших распространение в еврейском обществе. Один, что Холокост — это наказание Божие за грехи и второй — это глубочайшее разочарование и отказ от веры в само существование Бога, объясняемый тем, что, если бы Он в действительности существовал, то не мог бы допустить подобную катастрофу, унесшую жизни 6 миллионов евреев. Стоит по этому поводу привести высказывание Дениса Прагера и Джозефа Телушкина:
«Не Бог построил Освенцим и его крематории. Это сделали люди. Может и трудно верить в Бога после Холокоста, но верить в человека — вообще невозможно».
Попробуем обратиться к той реальной ситуации, которая сложилась в то время в той же Польше, в которой и погибло большинство евреев. Говоря об исторических обстоятельствах этого времени, мы вспомним, что Нюрнбергские законы в Германии были приняты уже в 1935 году. То есть за четыре года до того, как немцы вошли в Польшу. А еще за десять лет до этого Гитлер написал «Майн кампф», которая продавалась везде, читалась многими, и в которой он уже изложил все свои взгляды, в частности, и по поводу евреев. После чего, как мы помним, он был выбран демократическим большинством своего народа и стал его вождем. А в 1936 году, еще за три года до прихода нацистов, еврейские погромы, устраиваемые самими поляками, прокатились по городам Польши.
За несколько месяцев до входа немецких войск в Польшу Жаботинский объездил всю эту страну, выступая в синагогах, общинах, домах и упрашивал, умолял, заклинал евреев уезжать из Польши, потому что вот-вот разразится катастрофа. В ответ все еврейские газеты Варшавы, от ультраортодоксальных до абсолютно светских, вышли с огромными заголовками, кричащими о том, что Жаботинский провокатор, что он — паникер. Никто из авторитетных людей того времени, не хотел себе представить, что немцы сделают именно то, о чем и говорят.
Даже Фрейд, безусловно один из умнейших людей своего времени, отказывался уезжать из Австрии даже после аншлюса, надеясь на то, что ничего страшного не произойдет. Он не хотел бежать до тех пор, пока его дочь Анна, в конце концов, не была арестована гестапо.
Мы можем спросить, так кто виноват в том, что евреи перестали слышать? Им разве не было сказано? Разве не трубили об этом немцы? Разве не кричал Жаботинский? Вот личное свидетельство одной женщины, которая в то время жила на Украине и в Польше. Она сказала: «Ну мы же видели немцев в Первую Мировую войну. Немцы же культурные люди». Да, немцы в первую мировую войну действительно не устраивали еврейских погромов. А в Веймарской республике вообще были министры-евреи. И очень многие немецкие евреи до поры, до времени сами считали себя «немцами Моисеева завета».
То есть «здравый смысл» говорил всем им, что ничего не произойдет. И это при том, что все уже слышали выступления Гитлера, уже была «Хрустальная ночь», действовали нюрнбергские законы и т.д., и т.п.
Но это то, что я не хочу слышать и видеть! Хотя все это происходит буквально перед моими глазами.
Что мы можем сказать после этого? Сказать, как некоторые ортодоксы, что Гитлер — орудие в руках Всевышнего? Что Всевышний покарал их за грехи? Или возмутимся, как Он это смог допустить?..
Кинопродюсер Голан рассказывал в интервью, что его отец буквально на коленях умолял всех своих родственников в Польше — уезжайте! Здесь всех уничтожат! Уезжайте ко мне! (Он уже жил в это время в Палестине). Никто из его многочисленной родни не сдвинулся с места. Он вернулся в Палестину один. Всех уничтожили… У Жаботинского есть замечательное выражение:
«Евреи словно охотничьи собаки — они загодя чуют кровь. И беда, если этот инстинкт у них притупляется».
Кто виноват в том, что они не уехали? Разве им это не дал сделать Всевышний?
А кто виноват в разрушении Второго Храма? Конечно, римляне. Но сказано «он пал из-за «синъат-хинам», беспричинной ненависти между братьями. Кто виноват в том, что евреи ненавидели друг друга?! Что было от них сокрыто? Чье-то лицо от них отвернулось? Это же был их выбор, а не выбор Бога. Не было такого завета — ненавидеть друг друга! Это то, что они сделали сами!
И какая безумная надежда с тех пор звучит в мечте рава Кука:
«Второй Храм был разрушен из-за беспричинной ненависти. Быть может, третий будет построен благодаря беспричинной любви…»
Легче всего перекинуть собственную ответственность на чужие плечи. Очень часто — на плечи Бога. Отсюда возникает понятие «Отца», который должен указать мне, что делать. А не укажет — я и не сделаю (хотя указаний-то всякий раз предостаточно, если, конечно, хотеть их заметить). Но если я сделаю что-то хорошее — он меня наградит, сделаю плохое — накажет. Вот и «страх Господень».
Это очень простые, если не сказать примитивные, представления. На этих представлениях, а они действительно незатейливы, 4000 лет не выживает народ. Особенно в той ситуации, в которой выжить почти невозможно!
Ицхак. В этом смысле, что такое диссонанс?
Я. Я способствую приближению диссонанса тогда, когда я перестаю, выберите слово: слышать, видеть, улавливать. И тогда во мне превалирует так называемый «здравый смысл». И действительно — здравый смысл или логика, или мой опыт говорил, что «немцы в 1914 году были вежливые, хорошие, евреев не убивали, а украинцы и прочие наоборот убивали. А немцы известны как просвещенная нация, создавшая европейскую культуру. Ну а Гитлер ясно, что параноик, выбранный, правда, большинством своего народа. Но мало ли чего ни бывает. С чего бы нас стали уничтожать?» Это говорил «здравый смысл»!.. Как писал Чарльз де Линт:
«Здравый смысл часто не дает разглядеть истину».
Так и наступает трагедия. Когда евреи перестают эту истину видеть… Так ужасно платим мы за свои ошибки. Конечно, при желании можно это трактовать как наказание Божье.
Но никто не несет ответственности за меня, кроме меня самого. И если я перекладываю ее на плечи своего партнера, значит я не выполняю свою часть этого равноправного Союза.
Зэев. Есть одно противоречие — с одной стороны почти никто не слышит, а с другой стороны народ живет 4000 лет!
Я. Когда ты говоришь «почти никто не слышит», ты кого имеешь в виду? Тех, кто не слышит или тех, кто «почти»? Если мы откроем книги ТаНаХа, то увидим, что энное количество людей не просто говорили, а заклинали, взывали. Возьми всех пророков — просто кричали изо всех сил. И в каждом поколении кто-то слышит или во всяком случае пытается услышать. Если бы этого не было — мы бы уже не выжили. Так что кто-то всегда слышит. Например, как считает традиция, 36 праведников, на которых держится этот мир…
Мы живы, и это означает что все-таки есть люди, которые входят в резонанс и несут на себе эту совершенно непосильную безумную ношу. И мир, хотя бы в его нынешнем далеко не идеальном виде, но все еще существует. А если бы этим занимался весь народ или хотя бы большая его часть — то возможно и мир был бы иным.
Беда наступает, когда евреи не хотят или отказываются слышать, чувствовать, ощущать…
В отсутствие резонанса всегда наступает диссонанс. А диссонанс обычно заканчивается трагедией.
Шифра. Ты хочешь сказать, что за наступление диссонанса ответственны исключительно мы сами?
Я. Конечно, нет. Но мы можем, по мере наших сил, хотя бы не приближать его наступление. В трактате «Пиркей Авот» замечательно сказано:
«Ты не обязан изменить мир, но ты обязан сделать для этого все, что в твоих силах».
И в этом смысле характерно высказывание Моше Иделя о каббалистах:
«Каббалист… становится партнером не только в поддержании Вселенной, но и в поддержании и даже создании некоторых аспектов Божества».
Ицхак. Может быть. Но каббала — это ведь определенный набор знаний.
Я. Ты прав. Хотя при этом не стоит все-таки забывать ту зоркую мысль о каббале, которой поделился с нами рав Мешков:
«Квинтэссенция Каббалы — это скорее не знание, а то ощущение, то чувство, которое рождается у человека в душе.»
Малка. Да, но еврейский народ не состоит из сплошных каббалистов.
Я. Безусловно. В ответ на это мне хочется привести еще одну цитату. Как сказал израильский физик, профессор Бормашенко:
«Даже великий религиозный рационалист РАМБАМ полагал, что человек всяким своим действием может склонить чашу весов Небесного Суда на ту или иную сторону. Согласно РАМБАМу, судьбы всего мира (не больше и не меньше) зависят от каждого моего поступка».