Страсть

1. Враги человека

«У каждого из наших героев была своя страсть», — если бы эта глава начиналась подобной фразой, можно было бы смело обвинить автора в предвзятости. Страсть испытывали не все наши герои. Например, Вадя, прожив много лет на севере, был невозмутим, как пожилой тюлень.

Страсть питали к нему. Его врагами были предметы. Вещи ненавидели его всеми фибрами своей неодушевленной натуры. Трудно было найти другой объект столь ярко выраженной антипатии.

Вадя обращался с предметами стремительно и неосторожно. У него ломалось всё, что только могло сломаться. Трудно перечислить всё, что Вадя сокрушил в своей жизни. Гораздо легче назвать то, что, по счастливой случайности, сломать ему не удалось.

2. Маньяк

Ицик, в отличие от Вади, наоборот, хотел починить и отремонтировать некоторые страстно любимые им вещи.

Например, кондиционеры. Ицик чинил их с яростью и упоением. У него всегда под рукой находились орудия его производства: топор и небольшая кувалда. Он носил их в портфеле вместе с компьютером. В его представлении ремонт требовал расчленения кондиционера на мелкие части. Дальнейшее не интересовало Ицика — детали уже не способны были соединиться друг с другом.

Как опытный медвежатник гордится тем, что может вскрыть любой сейф, так и Ицик бахвалился, что ни один кондиционер не устоит перед ним.

Ицик пользовался любой возможностью, чтобы удовлетворить свою противоестественную страсть. Приходя к кому-нибудь гости, он подкрадывался к кондиционеру и с тихой надеждой выспрашивал у владельцев, не надо ли его починить. Владельцы, прослышав о неутолимости его пыла, наотрез отказывались.

3. Секуритате

Как-то Ицик познакомился в интернете с очередной женщиной. По неосторожности несчастная призналась, что ее кондиционер работает из рук вон плохо.

Через двадцать минут Ицик уже звонил в дверь ее квартиры. Его встретила дама 70 лет, оказавшаяся бывшим румынским следователем. На первый взгляд ничто не выдавало в ней былого работника секуритате. Но, если присмотреться, можно было обнаружить небольшой тик: зубы ее пощелкивали, а голова иногда дергалась от славных воспоминаний. При этом она была необычайно строга, носила в кармане большую лупу, одевалась в полувоенный френч и яловые сапоги. Как только Ицик вошел в дверь, она, пристально глядя ему в глаза, объявила, что разоблачила его.

— Уже? — испуганно спросил Ицик.

— Да. Ты не Ицик, — заявила она, испытующе глядя на него.

— А кто же я? — испугался Ицик и побледнел.

— А это мы сейчас узнаем…, — следователь обошла вокруг него и заявила: — Ты не ученый. Ты — землекоп. У тебя нет ни матери, ни отца. Ты — сирота!

Ицик задрожал и начал отнекиваться. Тогда следователь достала из сумочки небольшой фонарик, направила его свет в глаз Ицику и сказала:

— Но ведь это все не более, чем прикрытие: землекоп, сирота. Ты — известный гомосексуалист и американский шпион. Ты хочешь иметь со мной половое сношение… О, нет! Я изобличила тебя: ты хочешь иметь со мной много, много половых сношений! Ты хочешь спариваться со мной везде: дома, на площади, в Кнессете, в зоопарке!

Тут зубы ее защелкали, голова задергалась, она забилась в пароксизме страсти, накинулась на Ицика и вступила с ним в извращенную половую связь.

Но, конечно же, не это привлекло его к ней. В ее гостиной на стене висел огромный кондиционер. Ицику еще не приходилось встречаться с таким. Увидев его, Ицик затрепетал, и его охотничий инстинкт восстал ото сна. Теперь ему оставалось только ждать, когда пощелкивание зубов перейдет в мирный храп, и он, наконец, сможет удовлетворить зов своей хищной природы.

Как назло, его новая подруга совершенно не хотела засыпать, а, наоборот, мучила Ицика еженощно, каждый раз уличая его в том, что он хочет от нее «много, много соитий». Их встречи участились, Ицик все еще надеялся, что фортуна улыбнется ему. Как опытный маньяк, он выжидал своего часа. И вот наконец, собрав все силы, он направил их на удовлетворение алчной секуритатской страсти, и следователь, клацнув резцами в последний раз, с сожалением заснула.

Ицик торжествовал. Тихо выбрался он из-под одеяла, на цыпочках прокрался в соседнюю комнату и, выхватив из портфеля кувалду и топор, нанес серию ужасных ударов. Меткой рукой он попал в самое сердце врага. После чего с яростью вонзил топор в чрево кондиционера. Тот застонал, захрипел, забился в агонии и рухнул, поверженный, на пол.

Ицик встал на него, поднял топор и издал победный клич.

Несчастная секуритата в ужасе, прижимая к груди одеяло, уверенная, что Хизбалла уже оккупировала город, выскочила из спальни. Каково же было ее удивление, когда она увидела, как Ицик, ученый землекоп и гей-шпион, отплясывает танец победы на трупе кондиционера.