Словно рысь…

Маме Ицика, в отличии от мамы Вади, удавалось попадать в их квартиру не более раза в год. В эти редкие минуты она подскакивала к Ицику и душила его в объятиях. Ицик гнал маму шваброй, но она использовала любую возможность, чтобы взметнуться, словно рысь, и задушить Ицика. Ицик трепыхался в ее руках, как пойманная кошкой мышь. Поэтому он старался встречаться с ней как можно реже.

Взаимоотношения Ицика и мамы были похожи на отношения философа Шопенгауэра с его матерью. Мать Шопенгауэра ничего не понимала в философских трудах своего сына. Сама же она писала романы исключительно фривольного содержания. В них было столько любви и неуемного пыла, что все удивлялись, как у такой страстной женщины мог родиться такой мизантропический сын.

Мама Ицика тоже не могла понять Ицика: что означали все его научные мудрствования, оставалось для нее загадкой. Но она страшно гордилась им и рассказывала родственникам, что ни Дарвин, ни Эйнштейн, ни братья Черепановы в подмётки не годятся ее сыну.

Кстати, мама Ицика была еще более подозрительна, чем мама Вади. Она всегда любила Ицика и всегда подозревала. Насколько всеобъемлющей была ее любовь, настолько же всеохватывающими были ее подозрения. Она полагала, что Ицик многоженец, и так тощ, потому что тратит все деньги на прожорливых жен. А иногда ей с ужасом казалось, что Ицик сделал операцию по изменению пола или назло ей работает ночным грузчиком, вместо того, чтобы получить Нобелевскую премию. При этом она была убеждена, что он болен несколькими смертельными болезнями и до сих пор жив лишь по чистой случайности.