ФУНИКУЛЁР

Я ненавижу очереди. Еще издали, завидя какую-нибудь из них, я пытаюсь стороной обойти это место. Однако на этот раз меня не минула чаша сия. Несмотря на ужасный страх высоты я решил рискнуть и воспользоваться невесть откуда взявшимся у нас фуникулёром. Вообще же я отчаянный домосед и попал на эту канатную дорогу благодаря сущему недоразумению.

Это произошло совершенно случайно. Не имея понятия куда катится моя жизнь, совершенно растерянный и в ужасном настроении, проклиная себя, я шел по улице. Вдруг кто-то приветливо, и, как мне показалось, даже сочувственно, окликнул меня. Я обернулся. Передо мной стоял некий доброхот совершенно пророческого вида. Большая его борода почти скрывала половину лица, широкополая шляпа была сдвинута на затылок, а глаза сияли из-под мохнатых бровей каким-то совершенно неистовым светом. На нем был длинный до щиколоток балахон, несколько смахивающий на видавшую виды мантию. В недоумении я сначала остановился, но тотчас уже хотел продолжить путь, как он, заметив мое смятение, поймал меня за рукав и горячим шепотом стал убеждать вступить в некий клуб каких-то путешественников. Все это было чрезвычайно странно и необычно, потому первым естественным порывом моим было немедленно прекратить его монолог. Но так уверенно, веско и рассудительно звучали его слова, что я невольно заслушался. Суть его рассуждений была проста — человек чувствующий себя столь ужасно, как я, (что сразу бросается в глаза) должен изменить свою жизнь и немедленно отправиться в незнаемое, а именно в неведомое дальнее путешествие, которое начинается на нашей канатной дороге.

Не знаю, почему его слова оказали на меня такое сильное впечатление. Но я был так растерян, а он звучал настолько убедительно, что я задумался. В конце концов мне нечего было терять: меня никто не ждал дома, да и самого дома у меня не было в тот момент. Любимая женщина ушла от меня, друзья разбежались. Родственники, разбросанные по разным странам, думаю, к этому времени вообще забыли о моем существовании. Смущало, пожалуй, лишь одно — я никогда не слышал, что в нашем городе есть фуникулер.

Должен признать, что мне, несмотря на все мои страхи и опасения, иногда свойственны самые безрассудные порывы. Вот и теперь показалось, что эта случайная встреча дает мне шанс изменить жизнь. В конце концов, подумалось мне, я ничего не теряю. Если фуникулер действительно существует, возможно, я смогу преодолеть страх и воспользоваться им. Куда-то ведь он привезет меня. Я пошел по данному им адресу и действительно оказался на станции канатной дороги. Странно, когда же ее успели построить? Впрочем, я так редко выхожу из дома и почти не читаю газет: наверное, я мог пропустить подобное событие. При этом на самой станции был похоже ажиотаж — пришлось толпиться среди совершенно незнакомых мне озабоченных людей, сначала пытаясь добраться до кассы, а потом и до собственно самого подъемника. Люди, окружавшие меня был достаточно странными: одни была мрачнее тучи, а иные, наоборот, лихорадочно взвинчены.

Впереди меня в этой очереди оказались дородная дама, представившаяся как госпожа Дрюц, и присоседившийся к ней случайный попутчик, господин Зусь. Позади меня занял место единственно знакомый мне в этой людской массе человек, наш мясник Пэр с таким выражением лица, как будто жизнь его уже кончилась. К этому времени все так тесно расположились по отношению друг к другу, что я вынужден был стать невольным свидетелем совершенно ненужной мне досужей болтовни. Я вовсе не любитель чужих разговоров, но поневоле пришлось стать их слушателем. Не мог же я в самом деле на глазах у всех заткнуть себе уши.

Не умолкая, стрекотала госпожа Дрюц: «Я разошлась со своим мужем! После двадцати лет жизни. Он замучил меня своей эрекцией. Вы даже представить себе не можете, как я теперь боюсь мужчин. Как я страдаю! Жить больше невозможно. Не-воз-мож-но!»

«Вы знаете, — спешил одновременно и понравиться ей и успокоить ее Зусь, — у меня совершенно нет эрекции!»

Но госпожа Дрюц не слышит его: «Вы не представляете, какое это создает неудобство — эрекция утром, эрекция днем, вечером в гостях, на светском приеме.»

«Ужасно, ужасно», — поддакивает Зусь, заглядываясь на ее декольте.

«А когда ко мне приехала тетя, моя родная тетя — у него опять эрекция. Вы представляете это себе!» — восклицает Дрюц.

«Гм, да… Нет… Не представляю», — пытается заверить ее Зусь.

Впрочем, его заверения вовсе не производят на нее никакого впечатления, и она продолжает квохтать.

Наконец, очередь доходит до нас. Над нашей кабиной висит кривая вывеска, из которой мне видно только одно слово «Клуб», второе — загораживают стропила кровли. Так и хочется вскрикнуть: «Выше стропила, плотники!» Вчетвером мы втискиваемся в узкую кабину, усаживаемся, и дверь за нами захлопывается. Поехали.

Надо заметить, что эта госпожа Дрюц — совершеннейшая курица с могучим неповоротливым бюстом. И, поверьте мне на слово, так без устали кудахчет она тоненьким своим писклявым голосом, что когда-нибудь случайному собеседнику с трудом удастся сдержать себя, чтобы немедленно не запихнуть ее в ближайший курятник. Она говорит быстро, нервно, захлебываясь, словно пытаясь заговорить себя до смерти. Другое дело господин Зусь. Вожделенно пожирая глазами чудовищный бюст, успевает он кивать головой, и вовремя вставить свое гмыканье в заливистое ее кудахтанье. Господин Зусь похож на порядком истрепанного провинциального светского льва, жаждущего произвести впечатление на любую встречную курицу. Он еще молодится, потряхивая шевелюрой, еще петушится, но во всем его поведении нет, нет, а проскальзывает уже неуверенность в своих силах и некая обреченность. Взгляд его полон отчаяния, как утопающий за соломину, пытается он ухватиться глазами за бюст госпожи Дрюз.

Еще один персонаж нашей компании — этот мясник Пэр, не расстающийся со своим кровавым фартуком. Для пущей значительности, а может быть и острастки, Пэр носит с собой большой мясницкий нож, который он обычно с важным выражением лица начинает точить в самое неподходящее для этого время. Тем самым он явно хочет добиться всяческого уважения у окружающей публики, несмотря на всю приземленность его профессии. Но и он сегодня сумрачен, угрюм и неразговорчив. Ну и четвертый герой этого сообщества — это, собственно, я, длинный человек с унылой ослиной физиономией. Во всяком случае именно так отозвалась обо мне бывшая любовница, сбежавшая от меня к погонщику мулов. Не имею понятия, где она нашла его, но возможно именно эксклюзивная его профессия и послужила причиной побега. Не знаю почему, но история эта превратила меня в вечно недовольного, мизантропического, ворчливого нелюдима, не знающего как ему жить дальше.

И вот наша четверка волею странной судьбы оказалась подвешена в каюте канатной дороги на высоте триста футов над сухой потрескавшейся землей. Никогда мне не доводилось путешествовать, зависнув над землей в такой странной компании. Да, собственно говоря, мне вообще никогда не доводилось путешествовать. И вот я оказался висящим между небом и землей с людьми, к которым не испытывал ни малейшей симпатии.

Итак, мясник Пэр точит свой нож, без устали кудахчет пышная Дрюц, а плотоядный Зусь кивает головой, словно китайский болванчик. У каждого свое дело. Кажется, лишь меня волнует внезапная остановка нашей кабины. Но вот сильный порыв ветра наклонил ее, мы вцепились в перила и тут же инерция отбросила нас на противоположную ее сторону. Кабина наша начала раскачиваться, словно игрушка, запущенная жестокой детской рукой. Заверещала Дрюц, Зусь, пытаясь удержаться на ногах, ухватился наконец за ее бюст, Пэр выронил из рук нож, изо всех сил побелевшими от напряжения пальцами стискиваю я поручни. Еще один удар ветра, еще один — и мы вылетаем из кабины как снаряды старинной пушки и летим вверх тормашками подхваченные воздушным течением. Кудахчет Дрюц, быстро, быстро, словно клюет, кивает Зусь, уткнувшись головой в ее грудь, отбросив бесполезный оселок, в его ногу вцепился мясник Пэр, я лечу впереди всех, распахнув руки. И вот все мы, словно птицы небесные летим по небу и ловим, ловим ветер нашими душами. Словно не прав Коэлет и не суета сует эта, а спасение наша и наша надежда. Быть может, приземлимся мы когда-нибудь на ближайшее облако, забудем о страхах своих и заживем безмятежно и счастливо. Глупые истории свои будет рассказывать Дрюц, Зусь безмятежно прижмется к ее груди, точить свои ножи будет Пэр, а я продолжу ворчать и сетовать о том, какие ужасные мне достались попутчики. Ведь я и не заметил, что над нашей кабиной красуется вывеска «Клуб самоубийц».