ЛЮБОВЬ

Не выходи из комнаты, не совершай ошибку.

Иосиф Бродский

«Лучше не подходить к окну. Мир за окном безумен, и даже само наблюдение за ним кажется делом настолько противоестественным, болезненным и нелепым, что невольно закрадывается подозрение во вменяемости наблюдателя. Особенно, если этот наблюдатель я сам.» Так или примерно так рассуждал господин Цинкер, подавляя в себе страстное желание подобраться к окну и жадным глазом зеваки прильнуть к щели, оставленной между досок, которыми он сам, не далее, как вчера, заколотил окно. Что побудило его сделать столь отчаянный шаг, пожалуй, он не смог бы объяснить и себе. Казалось, еще вчера утром этот нелюбимый им мир привычно шумел за окном, и ничто не предвещало решительной борьбы с ним. Но днем пришла госпожа Прик и так долго восторженно расписывала прелести и чудеса заоконной жизни, что после ее ухода Цинкер немедленно оторвал от задней части шкафа несколько досок и забил ими окно. Весь вечер он просидел в темноте, уставившись на перекошенный шкаф, грозивший, словно Пизанская башня, рухнуть на пол вместе со всем содержимым.

У господина Цинкера не было той болезни, что зовется агорафобией или боязнью открытого пространства. Он просто не мог понять тот мир, что бесчинствовал за окном. Именно там, в этом огромном мире, люди постоянно за что-то боролись, неустанно протестовали, создавали себе кумиров, огромными толпами собирались на грандиозных аренах и неутомимо истребляли друг друга. Все это не укладывалось в голове господина Цинкера. Он скорее предпочел бы жить в лесу или в пустыне, чем каждый день сталкиваться с этим миром и его пульсирующим безумием. Но он жил в квартире посреди шумного города и не смог придумать ничего лучше, как, защищаясь от него, заколотить свое единственное окно тяжелыми досками старого шкафа. Соседка же, пышная семидесятилетняя красотка госпожа Прик, славившаяся своей кипучей энергией, считала его странным чудаком с явным психическим отклонением. Обычно она приходила к нему дважды в неделю, принося с собой все ужасные новости этого несносного бесконечного мира. Надо заметить, что она была довольно вредной особой, и ей доставляло некоторое удовольствие наблюдать, как господин Цинкер буквально съеживается и становится даже меньше ростом от каждой произнесенной ей трагической новости.

И вот теперь, сидя напротив заколоченного окна и борясь с желанием хоть одним глазком взглянуть на улицу и удостовериться в том, что мир все еще сходит с ума, господин Цинкер страдал. Страдал, потому что никак не мог понять, каким образом он и те люди за окном принадлежат к одному и тому же роду человеческому. Поначалу он даже готов был согласиться с госпожой Прик о наличии у него какого-нибудь психического расстройства. Преодолев застенчивость, он, ничтоже сумняшеся, даже обратился к психиатру, жившему в соседнем подъезде. Господин Майтураф был известным врачом, и по его уверениям он «многих поставил на ноги». Судя по всему, это далось ему нелегко — теперь он боялся темноты, а его правый глаз дергался при встрече старых знакомых. Несмотря на все его старания, он так и не смог найти у Цинкера никакого психического расстройства, но успел посетовать на то, что по-настоящему здоровых людей так немного, собственно говоря, только он и его мама, и выписал сразу три вида лекарств, которые на всякий случай должны были спасти Цинкера от буйного помешательства, истерии и меланхолии. Господин Цинкер как послушный пациент неделю принимал все выписанные пилюли, но это не помогло — мир вокруг оставался безумен. Иногда ему было даже жаль, что знаменитый Майтураф ничего у него не обнаружил. Ведь если бы у него нашлись проблемы с психикой, это означало бы, что окружающий мир со всем его человечеством абсолютно нормален, и лишь он один, Цинкер, невменяем. Увы, Майтурафу не удалось ничего найти.

И теперь, после того как господин Цинкер узнал, что он абсолютно здоров, он не понимал, как объяснить себе некую странную особенность собственного организма. Например, в те моменты, когда Прик рассказывала ему страшные вести, он как будто действительно становился меньше ростом. Инстинктивно съеживаясь от ужаса, он уменьшался в размере. Он заметил за собой эту удивительную особенность еще в детстве. Но тогда он был убежден, что то же самое происходит со всеми, кого обижали. Став взрослым, он обратил внимание, что странная эта его реакция распространяется на кошмарные события, происходящие не только с ним, но и с другими людьми. Например, узнав о бойне в далеком неизвестном ему Кашмире, он так уменьшился, что еле дотянулся до вешалки в прихожей. А погром и стрельба в Бронзавиле не дали ему возможности снять с верхней полки научную книгу «Исчезновение материи», доказывающую революционную теорию о естественном исчезновении не только некоторых видов животных, но и людей. Автор книги, знаменитый биолог, утверждал, что природа порождает иногда по ошибке лишние виды млекопитающих, которым нет места в окружающем мире и потому их исчезновение — органичный и вполне целесообразный результат естественного отбора.

Эта книга досталась господину Цинкеру по случаю, и, хотя она и не объясняла странную особенность его организма, но он необыкновенно дорожил ей и иногда перечитывал. Он не знал, как относиться к своей особенности и считать ли ее каким-то дефектом или просто неким отличием. При этом господин Цинкер боялся выйти на улицу. А вдруг в этом ужасном мире он может исчезнуть? Хотя, если взглянуть с другой стороны, до сих пор ему как-то удавалось выжить. Но самая большая проблема заключалась в том, что с возрастом эта пресловутая его особенность прогрессировала. И если раньше никто не замечал этого, то теперь уменьшение в размере стало гораздо явственнее. Даже соседи, всегда озабоченные исключительно своими проблемами, стали обращать на это внимание. Поэтому он сидел дома, забивал досками окно и пытался избавиться от назойливой госпожи Прик. Но ничего не помогало. Словно магнитом, несмотря на страхи и риск, тянуло его посмотреть на страшную эту жизнь.

И именно в этот момент случилось событие, перевернувшее всю дальнейшую жизнь господина Цинкера. Неожиданно к нему вновь заявилась госпожа Прик. Но на этот раз она была не одна, она пригласила свою младшую сестру Лею полюбоваться на странного соседа с его психическим дефектом. Господин Цинкер никогда не видел Лею, а увидев ее, понял, что погиб. Дело в том, что Цинкер никогда не испытывал чувства любви к кому бы то ни было. Он только слышал чужие рассказы об этом причудливом чувстве. И с юности ему казалось, что любовь — это некая разновидность болезни, когда один человек так привязывается к другому, что никак не может от него оторваться. В реальности же господин Цинкер никогда не сталкивался с подобным. Его родители были холодны, как лед, и лишь изредка навещали его в сиротском доме. Пожалуй, лишь однажды, найдя маленького дворового мышонка, он почувствовал к нему нечто похожее на нежность. Впрочем, того быстро съел их сиротский кот, и чувство, испытанное маленьким Цинкером, исчезло вместе с добычей в плотоядной кошачьей пасти.

И вот, увидев толстушку Лею, он вдруг почувствовал, что дыхание его перехватило, где-то там, в животе или в сердце, затрепетали неведомые ему бабочки, а сам он не может вымолвить ни одного слова и стоит, словно вкопанный столб, не имея никакой возможности даже сдвинуться с места. А Лея, взыскательно разглядывая господина Цинкера, пришла к выводу, что он, несмотря на рассказы старшей сестры, не очень похож на психа, а также при виде ее не уменьшается в размерах, и, несмотря на короткие ножки и маленькие руки, может быть даже и несколько симпатичен. Так они и полюбили друг друга. И сколько госпожа Прик ни охала, сколько ни пыталась отговорить свою младшую сестру, сколько ни уговаривала ее очухаться, ничего не помогало. Возлюбленные держались за руки, и госпоже Прик оставалось только завидовать чужому счастью.

Целый медовый месяц они просидели дома, ни разу не поссорившись, в связи с чем господин Цинкер и не уменьшился в размере. Но стоило ему, поддавшись на долгие и томительные уговоры Леи, выйти вместе с ней на улицу, как тут же на дороге им попался какой-то пьяница, который обхамил их, после чего проходившая мимо компания хулиганов пристала к ним. Хулиганы навесили тумаков Цинкеру и отобрали у Леи сумочку. И сколько ни звали влюбленные полицию, та явилась, когда господин Цинкер уже уменьшился наполовину. Полицейские долго рассматривали его, посочувствовали Лее не так по поводу потери сумочки, как по поводу размеров кавалера, составили протокол и обещали разыскать хулиганов.

Влюбленные еле добрались до дома. Не успел Цинкер вновь увеличиться, как ворвавшаяся на правах родственницы госпожа Прик сообщила, что в соседнем городе произошло землетрясение, и с минуту на минуту оно ожидается и у них. Цинкер и Лея так и не смогли заснуть в эту ночь, потому что одетые просидели до утра на кровати в ожидании катаклизма. Наутро Лея, посмотрев на уменьшенного до половины Цинкера, объявила, что она не намерена сдаваться, а наоборот готова бороться с трудностями и смело вышла на улицу, крепко взяв возлюбленного за руку. Возлюбленный даже не успел воспротивиться. Пока они шли по бульвару, пожалуй, только ленивый не отпустил шутки по поводу того, что такая пухлая барышня гуляет с лилипутом. Когда же они дошли до площади, их чуть не сбила с ног толпа протестующих, вывалившаяся из переулка. Они еще не успели понять против чего именно выступают демонстранты, как одна из демонстрирующих, тощая блондинка в желтой шляпке, прямо перед ними с истошным криком провалилась в люк. И пока полиция доставала из люка ее безжизненное тело, господин Цинкер уменьшился до размеров левретки, и проходящая мимо болонка с лаем атаковала его. Лея еле успела его спасти. Всю дорогу домой прохожие принимали Цинкера за ребенка, а одна старушка даже подарила ему конфету.

После этого приключения господин Цинкер, так и не сумев увеличиться, наотрез отказался снова появиться на улице. Но Лея с ее упорным характером продолжала настаивать на своем. Она была не готова подчиняться обстоятельствам. Утром, проснувшись раньше обычного, когда Цинкер еще сладко посапывал, досматривая сон, Лея быстро оделась, осторожно завернула возлюбленного в большое кукольное одеяло, принесенное ею вчера из дома, и на руках вынесла из квартиры. Проснулся Цинкер от громких расспросов надоедливых соседей. Они буквально окружили Лею, допытываясь, когда же она успела родить ребенка. Лея еле вырвалась из этой толпы любопытных. Не успела она присесть на скамейку, как к ней сразу пристал какой-то пройдоха и, указывая на спелёнатого одеялом Цинкера, подмигивая и призывая прохожих разделить его веселье, закричал на весь бульвар: «А младенцу-то лет сорок!» Лея решила уйти с бульвара, но пройдоха вскочил, увязался за ней и продолжал голосить: «А сиську сосет?!» Так продолжалось, пока его не отогнал полицейский, в свою очередь тоже подозрительно покосившись на сверток с младенцем. Но ему уже ничего не удалось рассмотреть, потому что от пережитого господин Цинкер сжался до таких размеров, что Лея чуть не выронила его из одеяла. Пришлось ей прямо на ходу переместить его в карман. Она тут же решила избавиться от мешающего теперь одеяла, бросив его на скамейку, но две старушки, увидев это, вдруг заголосили: «А где ребенок? Что ты с дитем сделала!» Лея, не дожидаясь пока они позовут полицейского, почти бегом направилась домой.

Дома Цинкер торжественно поклялся более никогда не появляться на проклятой улице и стал требовать от возлюбленной присоединиться к клятве. Но у Леи, несмотря на все трудности, были совсем иные планы. Она был непоколебимым борцом. «Ты понимаешь, — сказала она, — ведь в нашем положении есть и свои плюсы. Мы теперь совсем не обязаны торчать здесь взаперти. Потому что ты можешь спокойно сидеть у меня в кармане, пока мы будем гулять.» Как ни старался господин Цинкер, никаких плюсов, кроме сидения в тесном кармане, ему в этом плане обнаружить не удалось. Но Лею он не мог переспорить. В конце концов она выдвинула ультиматум. «Я целый месяц провела, не выходя из дома, имею я право дышать воздухом вместе с любимым? Или я буду делать это одна!» Господин Цинкер сдался.

На следующее утро он был бережно положен в большой карман просторного пальто и в таком положении совершил прогулку по бульвару, иногда подтягиваясь на руках и опасливо выглядывая наружу. И вот в тот момент, когда они уже подходили к дому, неизвестно откуда взявшаяся лошадь, запряженная в коляску, испугавшись чего-то, вдруг понесла, налетела на Лею и сбила ее с ног. Лея ударилась головой о каменный бордюр, вскрикнула и… смерть наступила мгновенно. Господин Цинкер кубарем выкатился из кармана на мостовую. Но теплое толстое пальто Леи смягчило удар, а когда он открыл глаза, все уже было кончено. Его подняли чьи-то немолодые руки, и он увидел перед собой плачущее лицо госпожи Прик. В это время карета скорой помощи уже увозила ее младшую сестру в морг, а ей ничего не оставалось, как прижать к своей обширной груди господина Цинкера, уменьшившегося до размеров сигары, и вместе оплакать любимую ими Лею.

С этого момента жизнь наших героев совершила крутой и неожиданный поворот. Госпожа Прик так долго оплакивала судьбу своей сестры вместе с уменьшенным господином Цинкером, что уже совершенно не представляла расставания с ним. А в связи с невозможностью его обнять, она постоянно прижимала его то к могучей груди, то к другим частям тел. И вот постепенно, и произошло именно то, что Цинкер еще в юные годы подозревал под любовью — нечто наподобие болезни, при которой невозможно разлучиться с объектом своей любви. И действительно госпожа Прик таскала его за собой бесконечно, не отпуская от себя ни на шаг. А так как сама она, несмотря на годы, была женщиной энергичной, то Цинкер, не желая того, стал посвященным во все обстоятельства жизни возлюбившей его особы.

Наибольшие мученья ему доставляло время, когда она, ежедневно принимая ванну, сажала его напротив себя в полую мыльницу. Поначалу Цинкер зажмуривался, чтобы не видеть ее необычайно пышные достоинства, что, впрочем, совершенно не устраивало госпожу Прик. Она гордилась своим телом и хотела, чтобы близкий ей человек разделял ее взгляды. Особенно страдал он, когда любившая сауну Прик брала его с собой, раздевала и, безусловно гордясь, демонстрировала его своим обнаженным подругам. И сколько ни возмущался господин Цинкер, сколько ни восставал против подобного времяпрепровождения, крича, что он все-таки мужчина, ее товарки только заливались веселым смехом и пытались разглядеть его фаллос. «А как у вас дело обстоит с этим? Как это ты с ним?» — многозначительно интересовались нахальные подружки, посмеиваясь и ничуть не смущаясь. В такие моменты господин Цинкер готов был провалиться сквозь землю. «Покраснел, покраснел!» — задорно кричали эти тетки, показывая на него пальцем. Да и сама госпожа Прик невольно подзадоривала их, подмигивая Цинкеру. От бесконечного муссирования этой темы господин Цинкер становился еще меньше в размере, а уж когда одна из подружек назвала его по-английски — девайсом, он, поняв, на что она намекает, от негодования спрыгнул вниз со скамейки, но потоком воды был немедленно смыт и только в последний момент подхвачен ловкой рукой госпожи Прик.

Эти походы в сауну трижды в неделю доставляли ему неизмеримые страдания и только уменьшали его рост, не давая вырасти. Не меньшие неприятности доставляли ему и регулярные прогулки по магазинам кукольной одежды, где, ничуть не стесняясь посторонних, Прик заставляла его примирять то трусы, то пижаму, а то украшенный крошечными драконами китайский банный халат. Спать Прик укладывала его с собой на кровать, обычно рассказывая ему о своей любви, пока наконец не засыпала, похрапывая. К сожалению, господин Цинкер не мог сам спуститься с высокой кровати, а прыжок с неё грозил ему сломанными ногами. Он даже не мог одеть пижаму, потому что Прик предпочитала спать обнаженной и того же требовала от своего возлюбленного. Хуже всего было, когда ей начинали сниться эротические сны: в порывах страсти она начинала метаться по кровати, и Цинкеру приходилось залезать под тяжеленную подушку, спасаясь от могучего тела.

По утрам, сидя в халате за обеденным столом, госпожа Прик любила кормить своего избранника. В игрушечном магазине она купила крошечную ложечку и словно младенцу запихивала ее, наполненную ужасной манной кашей, в рот господину Цинкеру. После чего сажала его в игрушечную коляску и вывозила гулять. Это было настоящем цирковым представлением. Вокруг нее собирались соседи и прохожие, во все глаза разглядывая несчастного запелёнатого Цинкера, а она со страдальческим, но гордым видом рассказывала им историю своей любви, родившейся из трагедии. Это повторялось почти каждый день. Соседи, наслушавшись ее рассказов, уже не обращали на Прик внимания, и тогда она в поисках новых собеседников выходила на бульвар. Там, конечно, сразу же возникали любопытствующие, которые, выслушав её невероятную историю, без зазрения совести разглядывали господина Цинкера, а некоторые, проверяя подлинность рассказа, даже умудрялись его ущипнуть.

Жить так далее было невозможно. Господин Цинкер долго и тягостно мучился и, наконец, победив сомнения, решился на побег. Выждав момент, когда в очередной раз на бульваре неугомонная громкоголосая Прик завела свой рассказ, он высвободился из-под одеяла, подтянулся на руках и выпрыгнул из коляски. Никто не заметил беглеца, прохожие были увлечены необыкновенным повествованием. Цинкер бегом добрался до близлежащих кустов и там, можно сказать, лицом к лицу столкнулся с огромным полосатым тигром. Тигр раскрыл пасть, показав ужасной величины клыки, и равнодушно зевнул. Несчастный Цинкер сжался до такой степени, что даже перестал чувствовать свои ноги и руки. Но кошка смерила его презрительным взглядом и безучастно прошествовала мимо. И вот в тот момент, когда Цинкер уже почувствовал себя спасенным, прямо на него справа из кустов выскочил облезлый рыжий одноглазый кот и взвыв, замахнулся на него лапой с выпущенными жуткими когтями. Кот замахнулся, чтобы прихлопнуть этого маленького человечка, но лапа его вдруг зависла в воздухе — человечек пропал. Его не стало. Рыжий кот так и застыл в недоумении с поднятой лапой. А господин Цинкер, не выдержав непереносимого этого ужаса, сжался, наконец, до полного исчезновения. Он растворился, истаял, сгинул, канул в небытие. Время его закончилось.

Госпожа Прик прорыдала неделю. Она не могла перенести потерю возлюбленного и в память о нем завела щенка, назвав его Господином Цинкером. Она не читала книгу «Исчезновение материи» и не знала, увы, что природа порождает иногда лишних людей, которым нет места в этом нашем окружающем мире.