Мир без Бога. 5

Все больше людей выходило на улицы. Многие нащупывали путь палками, другие шли, опираясь на стены домов, выставив перед собой руки. Это было какое-то грандиозное и страшное зрелище. Со всех сторон, со всех улиц нашего города стекались толпы людей. Я понимал, что, хоть это и бессмысленно, но надо вести их к стеклодуву. У меня просто не было выхода, иначе бы они в безумии ослепления разорвали меня на части. Я еще пытался отговорить Каролину и Цигельбока, убеждая их, что другие линзы, на которые они почему-то надеются, уже не могут помочь. Но все было бесполезно. Никто не слушал меня.

Те, кто еще хоть что-то видел, вели за собой родственников и друзей. Целыми семьями шли люди. Слепые цеплялись за полуслепых, и неистовая эта процессия с рыданиями, проклятьями и перекликами двигалась вслед за мной. Ослепшие дети, для которых обмен линзами недавно еще был просто игрой, пытались найти родителей. Но и родители их, растерянные от страха и темноты, стоящей перед глазами, не могли им помочь. Какая-то старуха вела за веревку нескольких детей. Стоны отчаяния раздавались повсюду.

Слепой карлик, посреди мостовой лишившийся проводника, пронзительно, срывая голос, кричал, что его бросили. Женщина, потерявшая ребенка, на углу улицы билась в истерике. Господин Дрюн, выскочивший из дома в нижнем белье, боявшийся заблудиться, теперь нервно хохотал, вцепившись в случайно подвернувшегося ему прохожего. Видимо, и он нарушил собственный запрет. Слепая девица в халате на голое тело пыталась хоть кого-нибудь поймать растопыренными руками. Идущие натыкались на нее и обходили её стороной. За мной, крепко держа меня за пояс плаща, брела Каролина. С другой стороны, вцепившись, словно бульдог, в мой рукав, упорно шагал Цигельбок. Схватив его за полы пальто, спотыкаясь, за ним следовало несколько стенающих, проклинавших судьбу, людей. Немыслимое наше шествие растянулось на несколько улиц.

Наконец, впереди в нескольких десятках метров показался дом стеклодува. Я не успел еще ничего сообразить, как несколько человек, которые сумели его разглядеть, с криками бросились вперед. За ними рванула слепая толпа. Каролина выпустила мой пояс и с бешенным воплем ринулась вслед за всеми. Меня сбили с ног. Люди, словно помешанные, почти ничего не видя, бежали вперед. Старики, дети, супруги, отталкивая друг друга, устремились к заветной цели. Я не успел подняться на ноги, как меня опять сбили на землю. Я сумел лишь увидеть, как исступленная толпа с воплями проломила дверь дома стекольщика и ворвалась внутрь.

Его дом и состоял-то всего из одной комнаты с большим шкафом для линз. Но люди все прибывали, и было непонятно, как такая крохотная хибара может вместить в себя огромную толпу. Я замер на месте. Вдруг послышался треск, скрежет, хруст ломающихся досок. Деревянная постройка, не выдержав натиска, словно пузырь лопнула изнутри с рокотом и урчанием. А люди слепые и полуслепые, топча друг друга, громили заветный шкаф. В безумии вожделения они уже ничего не могли различить. Вот и шкаф разлетелся в щепки. Яростные истошные крики раздавались оттуда. В этом столпотворении уже немыслимо было что-то найти. Но толпа, словно огромное стадо озверевших слонов, продолжала топтаться на месте в дикой надежде на исцеление. Ничего не видя, мужчины и женщины лезли друг на друга, давили упавших, круша и уничтожая все вокруг. Уже давно растоптали тех, кто ползал в поисках стекол. Но люди продолжали увечить и рвать друг друга. И вся эта огромная масса рычащих, воющих, отчаявшихся людей, словно гигантская черная дыра, кишащая человеческим мясом, в ужасе пожирала сама себя.

Я остался один. В полсотне метров от меня затоптанные, изувеченные, изуродованные лежали тела жителей нашего города. Где-то вдалеке еще раздавались одинокие крики. Это слепые, отставшие от толпы, пытались найти дорогу. Все было кончено.

Вдруг я почувствовал на своем плече чью-то руку. Я повернулся. Передо мной стоял уставший, как будто бы еще более постаревший, стеклодув.

«Ну вот, — сказал он, измученно улыбнувшись, — теперь уже и Бог не знает…»