Мир без Бога. 2

Целую неделю в городе было спокойно. Никто ничего не громил, и казалось, что все бури и тревоги остались уже позади. Мне даже почудилось было, что мы вернулись к своей незаметной обыденной жизни. Я вновь попытался придаться несбыточным мечтам о хижине в лесу или о жизни в бунгало на берегу неведомого мне теплого моря. Мне уже не хотелось вспоминать свое имя. Прав был Мисугайнер — что оно мне может дать? Зачем оно мне?..

Вот в этот момент и сообщили по радио ужасную весть — эпидемия вернулась. Только теперь вирус мутировал, и у людей не просто портилось зрение, нет — они начинали слепнуть. Через некоторое время ко мне буквально ворвался взволнованный Дрюн.

«Вы слышали? — закричал он с порога. — Какой ужас! Одна надежда — на Вас!»

Я подумал, что он не в своем уме.

«Причем здесь я? Капли давно кончились!» — вскричал я ему в ответ.

«Да! Но кое-кто думает, что смогут помочь и линзы. Если они справились с ярковидением, то остановят и слепоту».

Его появление вывело меня из себя. Я еле выпроводил, почти вытолкал его из дома. Как раз этого мне и не хватало! Я надеялся только на то, что Дрюн не сумеет убедить в своей идее население города. Я не собирался выбирать им линзы. Взвалить на себя ответственность за их безумные взгляды? Я еще в своем уме! У меня нет желания отвечать за то, что за этим последует. Мне захотелось уйти, убежать из города. Но бежать было некуда.

Надежды мои не оправдались. Уже назавтра возле моего дома собралась целая толпа взволнованных соотечественников. Предводительствовала ими Каролина. Я слышал крики собравшихся под окном.

«Выходи! — кричали они. — Даешь линзы! Хотим зрения!»

Я подкрался к окну и осторожно выглянул. Толпа разрасталась. Подходили новые люди. Со страхом я увидел в руках у некоторых палки и камни. Я бросился к двери и попытался забаррикадироваться. Я понимал, что это было напрасно: ничем, кроме кровати, я не мог подпереть дверь. Но мне было не до трезвых размышлений. Отчаяние охватило меня. Я слышал, как открылась дверь подъезда. На лестнице раздались шаги.

«Спускайтесь! — закричал из-за двери Дрюн. — Все равно Вас вытащат!»

«Да что вам от меня надо?» — глупо прокричал я в ответ.

«Дайте нам линзы!» — выкрикнули из-за двери.

«Господи, да почему же вы не можете взять их сами?» — попытался уговорить их я.

Тут раздался голос Икутиэля (видимо, они и его притащили с собой): «Дело в том, что они не могут найти туда дорогу».

Дрюн крикнул: «Да этот стеклодув, сволочь такая, все время прячется».

«Как это, прячется? — возразил я. — Он же вот здесь, ведь недалеко».

«Это для Вас недалеко. Вы знаете дорогу. А мы можем полжизни искать», — грустно ответил Икутиэль.

«Ломай дверь! — закричал кто-то. — Открывай!»

Дверь затрещала под ударами. Я понял, что еще немного, и ее просто разнесут в щепки. «Лучше открыть, — подумал я, — пока они окончательно не взбесились». Я щелкнул замком и несколько человек ввалились в комнату. Я не собирался сопротивляться: я понимал, что это бессмысленно. Я только отступил как можно дальше от двери и прижался к стене. Но ворвавшиеся тотчас навалились на меня, скрутили и вытащили из дома.

На улице толпа встретила их радостными криками. Меня накрепко схватили под руки и потащили на площадь. Там немедленно из валявшихся досок соорудили опять нечто вроде помоста и, держа меня с двух сторон, затащили наверх. Я вспомнил прочитанные истории об аутодафе.

Но, на мое счастье, со мной не собирались разделаться в ту же минуту.

«Судить! Правосудие!» — кричали люди на площади. Я понял, что, хотя бы на какое-то время, избежал расправы. Дрюн проворно вскочил на помост.

«Сограждане! — прокричал он по привычке, а подумав, добавил. — Сестры и братья!» Наверное, ему показалось это обращение недостаточно убедительным, поэтому он пояснил: «И другие родственники!»

Кто-то из внимавших ему засмеялся.

«Нам не до смеху! — тут же закричал Дрюн. — В эти грозные времена, когда решается наша судьба! Когда мутация не щадит нас! Каждый из нас обязан!..»

Но тут он оступился, потерял равновесие и чуть было не грохнулся с помоста.

«Линзы давай!» — крикнули из толпы.

«Да! Каждый обязан внести свой вклад в общее дело! — он повернулся и с негодованием указал на меня. — А кое-кто не хочет! Да! Не хочет вносить свой вклад!» От возмущения Дрюн даже забрызгал меня слюной.

«Судить его!» — закричали на площади.

«Что ж, пусть справедливый суд рассудит!» — торжествующе провозгласил Дрюн.

«Послушайте, — попытался я вставить слово, — вы уже судили меня».

«Раньше Вас судили за то, что Вы были оптометристом, а сейчас — за то, что Вы не хотите им быть. По-моему, все логично», — ответил он, нимало не смутившись.

«Да я и раньше-то…» — начал я.

«Что было раньше, мы уже выяснили. Нас интересует, что теперь! А теперь Вы, словно подлый трус, бежите от судьбы! Тот, кто отвергает свое призвание, губит не только себя, но и всех нас!» — закричал он.

«Ну что Вам стоит, ну дайте Вы хоть какие-нибудь линзы!» — внезапно взрыдала оказавшаяся рядом мучительница мужчин, госпожа Цилленбокер.

«Детей жалко!» — выкрикнул бездетный Бром.

«Линзы — это не только здоровье! Это наши взгляды! — продолжал витийствовать Дрюн. — Мы не можем жить без… — тут голос его сорвался, и он вскричал пронзительным фальцетом. — Дайте нам эти взгляды! Дайте линзы, подлец!»

«Приговор!» — вдруг неистово завопил выскочивший, словно из-под земли, Цигельбок.

«Хватит болтать! — воскликнула вспрыгнувшая на помост Каролина — Приговор!»

«Приговор!» — загудела площадь.

«Что ж. Приговор, так приговор», — разочарованно, сорванным голосом, просипел Дрюн, недовольный тем, что прервали поток его красноречия. После чего засунул руку в карман, вытащил оттуда смятый листок и скучно, без всякого выражения, прочитал: «Совет, в лице своего представителя, постановил — данного жителя нашего города именовать отныне не иначе, как г-ном Оптометристом. Обязать его обеспечить нас линзами и назначить ответственным за наше зрение и взгляды. При неисполнении переломать ему руки и ноги».

Он сложил лист вчетверо и снова засунул его в карман.

Я замер. Площадь угрожающе молчала. Ко мне подошел однорукий и столкнул с помоста. Я чуть не упал. Однорукий спрыгнул вслед за мной. «Ну, вперед!» — пихнул он меня.

Я шел сквозь толпу, как свозь строй. Люди нехотя расступались, пропуская меня. По-моему, им очень хотелось привести приговор в действие и побыстрей переломать мне руки и ноги. Я старался идти, ни на кого не глядя, и как можно скорее покинуть площадь. Сзади я слышал всхлипывания усатой Цилленбокер: «Боже мой, никто не виноват! Мы все хорошие люди!»

Однорукий следовал за мной, словно конвоир. У меня не было выхода. Я понимал, что, если вернусь без линз, они меня растерзают. Бежать было некуда…