Мир без очков. 9

Несколько дней я прожил у них. Каждый день приносил новые слухи. Как-то прибежал взволнованный Икутиель, стащил у бабушки наливку и, пряча бутылку за пазуху, сообщил мне: «Вы не поверите! Когда Вы исчезли, все бросились Вас искать, а когда не нашли, снова передрались. Те, кто был за Тава, схватили Куфа в заложники. А тогда те, которые за Куфа, поймали Тава! Только один господин Реш улизнул».

В конце недели обе девицы побывали в центре города и принесли очередные вести. Им рассказали, что Реш вернулся с новыми линзами. Сначала он попробовал их на себе. После чего с ним что-то случилось, и он вдруг решил вызволить из плена Тава и Куфа. Он выменял их у враждующих сторон на новые стекла. Об этом рассказали и оба брата, которые вскоре пришли пить чай. Все опять уселись за стол. Сестры болтали без умолка, а бабушка наперегонки с Икутиелем прихлебывала наливку. В это время раздался звонок в дверь.

«Ну вот, — всплеснула руками госпожа Цилленбокер — уже пришли».

«Прячьтесь, — закричала бабушка, ловко подкатила ко мне и толкнула коляской. — В шкаф!»

Я оглянулся. Сзади меня располагался старый комод. Мне ничего не оставалось, как скрючившись, залезть в него. Он был так заставлен посудой, что я не мог даже пошевелиться, не задев ее. В прихожей раздались голоса. Братья, уходя, здоровались с кем-то.

То, что я увидел сквозь щели рассохшегося комода, поразило меня. Я не поверил своим глазам. В гостиную вошли господин Куф, Тав и Реш. У меня перехватило дыхание. Я решил, что меня выследили. Какого же было мое изумление, когда оказалось, что они пришли совсем по другому делу.

«Что ж, проходите. Очень рада, — несколько фальшиво пригласила их усатая Мисугайнер. — Чувствуйте себя свободно. Схожу за кнутом».

В этот момент оптометристы шагнули вглубь комнаты, и я, не в силах более вытерпеть тесноты шкафа, проскользнул за их спинами и выскочил на улицу. Там меня уже ждали оба брата.

«Что делают здесь эти оптометристы?!» — полушепотом вскричал я, отчаянно пытаясь понять, что происходит.

«Как что? — удивился Мисугайнер, — они пришли к госпоже Цилленбокер».

«Зачем?» — никак не мог сообразить я.

«Думаю, что по работе, — раздумчиво сказал Икутиель. — У нее уже давно никого не было».

«За всё время — это ее первые клиенты. Не до нее всем сейчас», — пробормотал со своей кривой усмешкой Мисугайнер.

«Люди, как с ума посходили», — добавил Икутиэль.

«Господи, — уже в голос воскликнул я, схватив за плечо его брата, — тогда почему же Вы не лечите сумасшедших?!»

«Ах, друг мой, да разве можно кого-то вылечить?.. Можно лишь вставить другие линзы. Но я только психиатр».

«Он не может вставить другие мозги», — тоскливо пояснил Икутиэль.

«Но какова же тогда вообще Ваша роль?» — уже в нетерпении воскликнул я.

«А Ваша?» — внимательно посмотрев на меня, спросил Мисугайнер.

Я замолчал. Мне нечего было ответить ему на это.

«Все спорят с безумцами, доказывая им, что они ненормальные. Только брат один и соглашается с ними», — грустно изрек Икутиэль.

«Но зачем?» — возмутился я.

«А почему бы и нет? — откликнулся Мисугайнер, — Ведь неизвестно, кто из нас более безнадежен».

«А если пригубить наливки, — добавил Икутиэль, — то это становится и неважно».

Мы все еще стояли перед домом госпожи Цилленбокер. Вдруг дверь распахнулась, и оттуда вышли, застегивая штаны, три ее счастливых гостя. На лицах у них было столько искренней радости, как будто бы их только что не стегали кнутом, а сообщили им некую чудесную весть.

Сначала я испугался и собрался было бежать. Но им было не до меня.

«Друзья! Я принес вам спасение! — с пафосом произнес господин Реш, завидев нас. — Произошла чудовищная ошибка. Вместо того, чтобы дать нам одинаковые линзы, стекольщик перепутал и выдал нам три разные партии. Вот почему мы так ненавидели друг друга. Но теперь у нас есть новые чудные единообразные линзы!» — с воодушевлением воскликнул он.

Мы молча разглядывали его. Все это было столь странно, что никто из нас не нашелся с ответом.

«Да, и самое главное — мы теперь преисполнены раскаянием!» — закончил он с оптимизмом.

Сгорая от нетерпения и перебивая друг друга, они решили поделиться с нами своим открытием.

«Вы не представляете, — восторженно продолжил Реш, — когда Вас бьют кнутом, в этот момент наступает истинный катарсис!»

«Только тогда вы и начинаете понимать содеянное!» — вторил ему со слезами на глазах господин Куф.

«Порка — освобождает! Ведь пока нас не порют, мы совершенно не задумываемся об этом», — добавил Тав, утирая мокрое от слез лицо.

«Вот, что такое новые линзы — это новый взгляд!» — воскликнул Реш.

«Всеобщая повальная порка — наше спасение!» — в восторге прокричал Куф.

«Все на площадь!» — призывно возгласил Тав.

Они проворно вскочили в свою облезлую «Изотту-Фраскини» и умчались в облаке пыли.

Ошеломленные стояли мы, провожая их взглядами. Восторженные оптометристы, из трех еще недавно невзрачных господ, на наших глазах превратились сначала в народных вождей, а теперь и в спасителей отечества. Через некоторое время Мисугайнер, наконец, вымолвил: «Пойдемте, понаблюдаем».

Когда мы добрались до центра города, линзы были уже розданы. Безумное зрелище представляла из себя площадь, заполненная народом. Старые, молодые, женщины, дети все стояли на четвереньках, спустив штаны, задрав юбки и оголив зад. Сотни голых задов белели на солнце. Господа Куф, Тав и Реш работали не покладая рук. Прутья, заготовленные усердными горожанами, свистели со всех сторон. Каролина, Бром и Цигельбок еле успевали подавать розги взамен истрепанных, потерявших свою упругость. Вызвавшиеся добровольцы от всей души хлестали благодарных им граждан, выбиваясь из сил и меняя друг друга. Некоторые обыватели принесли свежесрезанные прутья с собой, а другие довольствовались домашними средствами — ремнями или поводками своих четвероногих друзей. В приступе раскаяния они, не дождавшись своей очереди, принимались сечь себя самостоятельно.

«Сограждане, — кричал, вопрошая, стоящий на обломках подиума Дрюн. — Грядет искупление?!»

В это время господин Куф забрался на будку мэрии. Полуоторванный рукав его куртки бился на ветру, подобно флагу, а сам он был похож на древнего пророка.

«Долой раздоры, насилие и вражду!» — отчаянно призывал он.

«Да здравствует покаяние!» — вторил ему господин Реш.

«Чувствуете дыхание свободы?!» — кричал во весь голос, не щадя связок, господин Тав. Над площадью стоял сплошной освободительный вой. Грандиозная экзекуция, бескомпромиссная сладостная общественная порка поражала воображение.

«Присоединяйтесь! — радостно закричал господин Дрюн, завидев нас. — Линзы еще остались!» Мы поспешили ретироваться на соседнюю улицу и из-за угла наблюдать за происходящим.

Неистовство на площади становилось все сильнее. Люди хлестали друг друга изо всех сил. Казалось, что это самоистязание никогда не кончится. Но, еще час и, наконец, руки бьющих стали слабеть, вопли затихли, а площадь покрылась распростёртыми телами. Многие уже не могли встать на ноги, а некоторые и пошевелиться. Даже Дрюна было уже не слышно. Только трое оптометристов время от времени еще устало призывали к раскаянию.

Я не мог более смотреть на это ужасное зрелище.

«Что же это? — беспомощно произнес Икутиэль. — Господи, кто же мы такие?..»

«Мы — то, что придумали про себя», — ответил Мисугайнер, и впервые голос его задрожал.

Они замолчали. Больше говорить было не о чем. С площади доносились глухие стоны. Я не хотел больше этого слышать. Я подумал о своей мансарде. Там можно было спрятаться от всего. На улицах никого не было. Я пошел по безлюдному городу.

«Я никогда не вставлял себе линзы, — пришло мне в голову. — У меня просто плохое зрение. Быть может, это меня и спасает».