Мир без очков. 3

Утро не было радостным. Мне тяжело просыпаться. Часто, открыв глаза, я долго пытаюсь понять, где я. А с тех пор, как я забыл свое имя, я еще и мучительно стараюсь вспомнить, кто же я… Нужно было вставать. Но за окном по-прежнему накрапывал мелкий дождь. Я, пожалуй, так и пролежал бы в постели, если бы не звук шагов и не шебуршение моей хозяйки за порогом.

Я раскрыл газету, подсунутую ею под дверь, и узнал из нее, что вчера вечером лошадь укусила за нос иностранца. Некий господин Перлофф, решил угостить нашу старую кобылу пивом и поцеловать в знак любви. Но она отвергла его чувства. В больнице, доставленный туда сердобольными прохожими, г-н Перлофф заявил, что «ему совсем не больно, но унизительно и очень обидно».

Я уже хотел отшвырнуть газету, когда на глаза мне попалось заметка, под заголовком «Зарубежные новости», где было рассказано о некоем тридцатилетнем ливанце Буруке Наджибе, «который чувствовал себя настолько счастливым, что решил… расстаться с жизнью. В предсмертной записке он заявил, что совершенно счастлив, но боится будущих несчастий».

Я вышел на улицу. Без очков — лица прохожих таяли и растекались. Их можно было разглядеть только вблизи. И каждый раз они внезапно выныривали, словно из ниоткуда… Я не был так счастлив, как господин Наджиб, и потому мне не надо было бояться будущего.

Будущее подстерегало меня за углом. Оно явилось в образе того самого мальчишки, который вчера рассказал мне про похороны. На этот раз он, запыхавшись, сообщил, что меня ожидают в Совете города. Никогда не слышал, что в нашем городе есть какой-то Совет. Тем не менее, я поплелся на площадь к мэрии.

Мэрия, собственно говоря, тоже была у нас условным понятием. Просто в центре площади располагалась будка, в которой когда-то заседал наш мэр. Но он давно уже покоился на местном кладбище, скончавшись от меланхолии. После чего никто так и не решился занять его должность. Подойдя ближе, я увидел, что на скамейке возле будки расположился тот самый господин в круглых очках, что главенствовал на кладбище. При виде меня он встал и, глядя в сторону, пожал мне руку. «Вот идиотская привычка — не смотреть на собеседника», — подумал я.

«Совет города приветствует Вас!» — решительно произнес он.

Я огляделся — никого, кроме этого господина вокруг не было видно.

«Совет?» — переспросил я.

«В моем лице», — так же категорично заявил он.

«А где остальные?» — я пытался понять, что происходит.

«Как! — вдруг воскликнул он, — Вы не знаете? Они умерли».

Я уже был готов принять это за неуместную шутку. Но в это время остановившаяся рядом большая тетка, влезла в наш разговор.

«Вы что, приезжий?! — спросила она, оглядев меня с ног до головы. — У нас эпидемия!» Я узнал ее. Это была Каролина из кабинета психиатра.

«А, — вдруг, как будто обрадовавшись, вскрикнула она, — я Вас помню! Господин Дрюн, это тот, что напачкал в кабинете у Мисугайнера», — заявила она, обращаясь к моему собеседнику.

«Ну, не будем вспоминать былое. Мало ли кто где напачкал, — вдруг благодушно заявил этот Дрюн. — С кем не бывает», — неожиданно подмигнул он мне. Потом посерьезнел и спросил: «Вы уже приступили к работе?»

Я не мог понять этих людей.

«К какой работе?!» — вскричал я.

«Позвольте, — строго сказал Дрюн, — Вас уже ждут с утра».

«Господи, — снова взорвался я. — Оставьте меня в покое!»

«Ну вот, пожалуйста, — тут же проворчала Каролина, — я же говорила — настоящий пачкун».

Возле нас уже собралась небольшая толпа. Любопытствующие потянулись к нам с разных концов площади.

«Помилуйте, — вдруг закричал невесть откуда взявшийся тут усатый господин Бром, — я еще с вечера занял очередь. И что же?! Не продвинулся ни на метр!»

«Как Вам только не стыдно», — укоризненно сказал, обращаясь ко мне какой-то помятый старичок.

«Позор!» — выкрикнул кто-то из толпы.

«Подождите, — вдруг встал на мою защиту Дрюн. Он даже забрался на скамейку, — Быть может, господин Оптометрист просто заблудился».

«Конечно, — сразу закричала Каролина, — то-то я его не узнала. Думала — пачкун, а это же наш благодетель!»

Я даже не успел ответить на ее издевку, как толпа буквально подхватила меня и повлекла за собой.

Не успел я опомниться, как мы уже оказались возле киоска, куда я еще вчера отнёс свои очки. Странное зрелище поджидало нас тут. Здоровенная очередь, хвост которой загибался на соседнюю улицу, встретила нас гвалтом и вскриками. Господин Дрюн вытащил из кармана большой ключ, отпер им дверь киоска и буквально почти втолкнул меня внутрь. Под аккомпанемент очереди, из которой все время раздавалось: «Ну, наконец-то! А совесть есть? Негодяйство!», Дрюн открыл большой ящик, стоящий под прилавком.

Ящик был наполнен маленькими пузырьками с глазными каплями.

«Быстрей! — засуетился Дрюн, — Быстрей раздавайте! Пока не разнесли киоск!» Он открыл окошко, и сразу несколько рук просунулось внутрь. Дрюн всучил мне пузырьки, и не успел я еще раздать их, как услышал зычный голос Каролины: «По пузырьку в одни руки!» Толпа наседала на окошко. «Не пихаться! Не напирать!» — командовала Каролина. Я еле успевал раздавать лекарства. Мне вспомнился приснившийся бегемот.

Все это длилось довольно долго. Я устал. Наконец, ящик опустел. Я с облегчением захлопнул окно и вышел на улицу. Очередь исчезла. Последних страждущих выпроваживала Каролина. С ними раскланивался господин Дрюн, приглашая их посетить нас завтра.

«Господин Оптометрист, — сказал он, указывая на меня, — всегда к вашим услугам».

Я так устал, что даже не сумел возмутиться. Мне просто захотелось как можно скорее уйти и больше не иметь никакого отношения к этой дурацкой затее. Всё, что происходило здесь, было настолько нелепо, что не поддавалось никакому разумному объяснению. Я решил, наконец, закончить эту историю.

«Знаете что, любезный!..» — начал я запальчиво.

Но Дрюн тотчас перебил меня: «Господин Оптометрист!»

«И не называйте меня Оптометристом!» — уже с негодованием вскричал я.

«А как же мне Вас называть? — с искренним недоумением отозвался он. — Если Каролина — распорядитель, ее и называют госпожа Распорядитель. А если вы оптометрист, то…»

«Немедленно прекратите, — перебил я его. — Во-первых, Каролина никакой не распорядитель, а уборщица, а во-вторых…»

«Постойте, постойте, — оборвал он меня. — С чего Вы взяли? Уборщицей она была вчера».

«Надо же, какой карьерный взлет!» — съязвил я.

«А вы вчера были пачкуном», — невозмутимо вмешалась в наш разговор Каролина.

«Ну, так кто же Вы сегодня? — как бы размышляя вслух, невинным тоном участливо спросил Дрюн. — Как Вас теперь называть?»

Я замолчал. Видя мое замешательство, бывшая уборщица осклабилась.

«Я не оптометрист!» — в отчаянии закричал я.

Дрюн сочувственно покачал головой и поведал мне, наконец, истинную причину всего происходящего. Поначалу я не поверил своим ушам.

Оказывается, глазная эпидемия уже несколько недель, как оккупировала наш город. И хотя Совет города и предпринимал всяческие меры, чтобы сохранить эту информацию в тайне, слухи о болезни все равно разнеслись. Видимо, только я один и не слышал о ней.

Эта странная хворь начиналась с того, что у человека портилось зрение. Это был ее первый симптом. А через неделю-другую вирус так ослаблял иммунитет, что человек мог прожить не более нескольких дней, будучи буквально съеден микробами. Врачи оказались абсолютно бессильны. Им еще не приходилось сталкиваться с таким агрессивным вирусом. Тем более, что и передавался он не обычным путем, а через взгляд в глаза другого человека. Это и было основной загадкой, которую не смогли разгадать наши ученые. Как этот проклятый вирус мог перемещаться, словно какое-нибудь световое излучение, так никто и не смог понять. Хотя некий физик и высказал соображения, что он распространяется в каком-то квантовом диапазоне, но доказать это не успел — вирус доконал и его.

Парадоксальным образом единственное лекарство случайно обнаружил покойный оптометрист. Им оказались самые простые капли, которые он прописывал пациентам для промывания глаз. Оказывается, эти капли, которых у него был целый запас, каким-то чудесным образом так воздействовали на больное зрение, что человек начинал удивительно ясно и ярко видеть. «Вплоть до мельчайших движений души», — как выразился старый оптометрист. После чего капли просто убивали вирус.

Но как раз именно это ярковидение и вызвало смятение и ужас оптометриста. Он посчитал, что благодаря его каплям люди увидят истинные лица соседей. И решил, что они не перенесут этого. Отчаяние охватило его. Он ведь и сам не хотел видеть мерзости нашего мира. Потому он и решил не делиться своим открытием.

«А Вы, — так вдруг неожиданно закончил свой рассказ господин Дрюн, — просто были его последним пациентом. Вам он и завещал свое место, открыв, наконец, правду в предсмертном письме». Он помолчал, хмыкнул, а потом произнес, глядя мне прямо в глаза: «Так что, приходите завтра пораньше».