…уже на лестнице можно было расслышать голос: «Нет! Он гений! Он — Россия! Он — все!».
И тут же крик оппонента: «Он ничто! Он подполковник!». Застревая в дверях и даже не успев поздороваться с дядей, один рычал: «Он велик! Он поднимет Россию с колен!».
На что тотчас слышался вопль: «Он кровавый подлец! Он поставит ее на карачки!».
Ицик, всегда подражавший Неучителю, с ужасом понял, что у него нет ни одного племянника. В панике, не зная, что делать, он начал уговаривать Вадю хоть на время стать его русским родственником. Вадя категорически отказался.
Но Вадя был добрым человеком, и чтобы как-то смягчить отказ, решил сводить Ицика на какой-нибудь русский праздник. Как раз в это время Вадю познакомили с поэтом Изяславом Бурелом-Рабиновичем. Он промышлял сочинением юбилейных стихов и эпитафий, а в свободное время подрабатывал массовиком-затейником.
Более свободолюбивого существа, чем она, трудно было найти. Чу не выносила закрытых дверей. Когда Вадя уходил на работу, она кидалась на входную дверь и терзала ее до исступления. Вадя обшил дверь железом. Но неутомимой Чу удалось прогрызть металлический лист. Тогда Вадя был вынужден заказать дверь от сейфа. Несгораемая плита перекрывала теперь вход в квартиру. Каждый день Чу точила об нее зубы, надеясь когда-нибудь одолеть.
Дрессировщика на Блошином рынке нашел Вадя. Это был маленький старичок в турецкой феске. Ходил он, несколько подпрыгивая, опираясь на большую суховатую палку.
— Этим посохом, — гордо говорил он, — еще мой дед гонял здесь верблюдов!
В общем старичок был живое воплощение Османской империи. На первую дрессировку Ицик привел с собой Петьку, а Вадя — Чу. Все началось с команды «апорт». Вадя и Ицик взяли в руки по палке и застыли в ожидании команды. Тут старичок таким диким голосом закричал «апорт», что Ицик с Вадей от страха упали, Петька описался, а Чу, взвизгнув, с ходу подпрыгнула на 2 метра 14 сантиметров.
Спасшийся от Ицика, обвешанный женщинами Вадя прибежал домой. Дамы были ему так благодарны, что немедленно в него влюбились. И столь сильно, что на следующий день явились к своему спасителю с чемоданами, сумками и детьми. Вадя обомлел. Но женщины уже проходили внутрь квартиры, пропихивали туда детей и разбредались по комнатам.
К моменту появления вертолёта с болтающимся в сетке Ициком, Ивану Федоровичу шел 87 год. Но маршал, как всегда, был бодр и здоров. Исключение составляли дрожащая от негодования правая рука и потерянный в процессе обучения арабских артиллеристов глаз.
Но Иван Федорович не обращал внимания на подобные пустяки. Главное — его «Катюши» времен Отечественной войны работали безотказно. Вдруг солдаты вокруг закричали, тыча пальцами в небо. «Что закудахтали, басурмане?» — по-отечески спросил Иван Федорович, задрал голову, и увидел вертолет с голым Ициком, барахтающимся прямо над ним.
Маршал крикнул:
— Ты це шукаешь тут, падло?
— Шукаю, тому що заблукав, — прокричал ему в ответ Клим.
Проходя как-то мимо парка Аяркон в Тель-Авиве, Вадя почуял вдруг нечто знакомое. Ностальгия захлестнула его. Он стал оглядываться, ища причину, и с изумлением обнаружил, что прямо перед ним целая семья беззаботных выдр валяется на берегу пруда. Вадя даже подпрыгнул от волнения. Мало кто знал в Израиле, что на реке Малой Тунгуске Вадя слыл знаменитым ловцом выдр.