Римские истории

Предисловие

Читая Киньяра, не так философа, как стилиста, попадаешь в Римскую империю — в эту цивилизацию, считающую варварами всех остальных, с ее культом насилия, дисциплины и власти, с ее «Carior est ipsa mentula» (мой пенис драгоценнее, чем моя жизнь), с ее почти безразличием к полу объекта любви и необыкновенной озабоченностью его социальным статусом.

Впечатленный Киньяр повествует: «Ни греки, ни римляне не делали различия между гомо и гетеросексуализмом. Они различали другое — актив и пассив. Они противопоставляли фаллос (fascinus) всем отверстиям (spintrias) человеческого тела. Раб не мог осквернить содомией своего господина. Зато обратное действие, со стороны господина — норма. Патрицию стоило лишь указать пальцем и сказать: «Te paedico» (Возьму тебя через анус) или «Те irrumo» (Возьму тебя через рот)».

Пытаясь осознать империю, Киньяр констатирует: «… Ритуальные оргии воплощены в непристойных статуэтках, которые можно было видеть повсюду, в каждом доме, на каждой крыше, на каждом перекрестке, в каждом поле и над каждым морским маяком».

Вглядываясь в этот имперский, дикий, державный Рим с его когортами, штандартами и орлами, он завершает: «Единственная модель римской сексуальности — владычество властелина над всем остальным. Насилие над тем, кто обладает низшим статусом — норма поведения. Всякое наслаждение, доставленное другому — рабская услуга, признак недостаточной мужественности, признак бессилия. Наслаждение не должно разделяться с объектом наслаждения, лишь тогда оно — добродетель».