Интеллигент и евреи

«Женщин у Антона Павловича Чехова было около тридцати, специалисты называют их «антоновками», – рассказал в своем интервью литературовед, бывший директор музея-усадьбы Чехова «Мелихово» Ю. Бычков.»
Из сообщений российских новостей.

Тут, как говорится, и добавить нечего.

30 штук, все антоновки. Что про них рассуждать-то.

Уж лучше про евреев.

Главный русский интеллигент Чехов, посмертный культ которого в среде русско-еврейской интеллигенции, постепенно нарастая, достиг своего апогея к очередному юбилею писателя, к евреям относился несколько брезгливо, если не сказать, презрительно.

Да и как же к ним еще, скажите на милость, относиться,

если они окружали Антона Павловича буквально со всех сторон. Мало того, что он дружил в своей жизни аж с тремя иудеями (что само по себе можно рассматривать как отдельный подвиг, за который еврейские интеллектуалы до сих пор неустанно благодарят гуманиста), так и сам ведь чуть на еврейке не женился. И хотя он, по его собственному выражению, перед ней «таял, как жид перед червонцем», но все-таки написал о своей невесте: «Хватит мужества у богатой жидовочки принять православие со всеми последствиями — ладно, не хватит — и не нужно…» (Мужества, видимо, не хватило, пришлось «жидовочке» бросить великого русского писателя, выйти замуж за еврея, уехать в Париж и в 1943 году в возрасте 82 лет быть сожженной в газовой камере Треблинки).

Вообще, у Чеховых этих что-то было с евреями не в порядке. Судите сами. Мало того, что Антон чуть не женился на этой Евдокии Эфрос, так Александр, старший брат, таки женился на Наталье Гольден, да и другой брат, Николай, туда же — стал жить с ее сестрой. Эти Гольдены с Левитанами просто со всех сторон окружили несчастных Чеховых.*

Но Антона Павловича мы боготворим, конечно, не за это (хотя и не каждому русскому литератору удалось столь мужественно противостоять еврейскому засилью**). Антон Павлович, как известно, кроме созданных им пьес и рассказов, провозгласил в свое время главный лозунг интеллигенции – «Выдавливать из себя раба по капле!». И именно в этом, как нам кажется, его самая большая заслуга.

Впрочем, этот девиз стал главным призывом именно российской интеллигенции, так как ни у какого другого народа такого понятия, как «интеллигенция», в принципе не существует.

И в связи с этим, наконец-то, нам есть, что возразить объявленному в свое время сумасшедшим (и, видимо, не зря!) Петру Чаадаеву, на его пессимистические ламентации: «Одинокие в мире, мы ничего не дали миру, ничему не научили его; мы не внесли ни одной идеи в массу идей человеческих, ничем не содействовали прогрессу человеческого разума, и все, что нам досталось от этого прогресса, мы исказили… мы не дали себе труда ничего выдумать сами».

С полным на то основанием мы можем ответить ему: «Это неправда! Интеллигенцию не выдумал ни один другой народ в мире!»

Хотя и в среде самой интеллигенции встречаются разногласия. Еще не все согласны с Антоном Павловичем Чеховым и с его воодушевленным призывом к выдавливанию. Некоторые современники еще чего-то побаиваются. Например, М. Бару опасается, что «при тщательном выдавливании раба (даже по капле) от некоторых останется только мокрое место». А А. Морозов указывает на то, что «если капля за каплей выдавливать из себя раба, то, в конце концов, набирается целая Россия». И все это при том общем рассужде

нии, что раба из себя выдавливать может только натура глубоко рабская, ибо человеку свободному в принципе неведомы подобные комплексы.

А главный сионист Жаботинский сто лет назад высказался еще конкретнее: «Мы проглядели, что в пресловутом и нас захватившем культе «святой и чистой» русской интеллигенции, которая-де лучше всех заграничных и супротив которой немцы и французы просто мещане, – что во всем этом славословии о себе самих, решительно вздорном и курьезном, гулко звучала нота национального самообожания…»

Конечно, этому Жаботинскому не привыкать клеветать не только на всю русскую интеллигенцию, но, можно сказать, и на самое ее знамя и символ — Антона Павловича.

Вот что писал этот обиженный интеллигенцией сионист: «По существу же был Чехов наблюдатель, не ведавший ни жалости, ни гнева и не любивший ничего, кроме увядающей красоты «вишневого сада»… И с таким же правдивым безразличием нарисовал Чехов своего Иванова, одного из несчетных Ивановых, составляющих фонд русской интеллигенции, и с таким же правдивым безразличием засвидетельствовал, что Иванов, когда в дурном настроении, вполне способен обругать свою крещеную жену жидовкой.

Но Чехов сам был во многих отношениях Ивановым, русским интеллигентом до мозга костей, и случилось и ему однажды выругаться по адресу жидовки. Тогда он написал свою «Тину»… Зачем это написалось? – Так, прорвало Иванова, одного из несчетных Ивановых земли русской».

И хотя об Антоне Павловиче написано столько уже доброго и вечного, столько уже восторженного и душевного, Юрий Нагибин, большую часть жизни по ошибке считавший себя евреем, тоже не удержался, облил писателя грязью:

«Он не был по природе своей ни добр, ни мягок, ни щедр, ни кроток, ни даже деликатен (достаточно почитать его жесточайшие письма к жалкому брату.) Он искусственно, огромным усилием своей могучей воли, вечным изнурительным надзором за собой делал себя тишайшим, скромнейшим, добрейшим, грациознейшим… И какой же злобой прорывался он порой по ничтожным обстоятельствам – вот тут он был искренен…»

Вот так пишут люди, считавшие себя евреями.

Удивительно, что им вторит совершенно русский врач- психиатр.

Кандидат медицинских наук А. Шувалов в своей энциклопедии «Безумные грани таланта» отмечает: «На фоне таких писателей, как Гаршин, Гоголь, Достоевский и др., А.П. Чехов выглядит практически здоровым с психиатрической точки зрения… Но более внимательное ознакомление с биографией писателя выявляет некоторые клинические особенности».

Как? Неужели, кроме евреев, у него были еще и другие клинические особенности?!.

Да, были. Можно сказать – мазохистские. Вот что со всей искренностью утверждал он в письме к А.Суворину: «Писатели, которых я люблю, служат злу, так как <…> помогают дьяволу размножать слизняков и мокриц, которых мы называем интеллигентами!».

* Повезло только племяннице жены и жене племянника в одном лице — Ольге Чеховой, она вовремя успела уехать в Германию, а там уж вскорости евреев, как мы знаем, совсем не стало. Тут Ольге и улыбнулась фортуна, она снялась в 132 фильмах, став суперзвездой немецкого кино, вместо Марлен Дитрих, проклявшей нацистов и покинувшей Германию. Чехова удостоилась почетного звания «государственной актрисы Германии», подружилась с Евой Браун и женой Геринга Эммой Зоннеманн. Стала «любимой актрисой Гитлера», заняла второе место по доходам среди всех актеров немецкого кинематографа, и фюрер «лично приглашал ее на все важные государственные торжества, причем всегда сажал ее рядом с собой». При этом она не забывала о дяде и попросила Геббельса дать личное распоряжение, чтобы нацисты ни в коем случае случайно не разрушили бы дом-музей Антона Павловича в Ялте. Ее просьба, конечно, была выполнена.

После войны ходили упорные слухи, что якобы Ольга Чехова была главным героическим советским разведчиком, руководила всеми Штирлицами и вообще почти в одиночку выиграла Великую Отечественную войну. Тем не менее, уже через много лет после войны, в 1977 году, когда она стала главой собственной знаменитой немецкой косметической фирмы, в СССР ее, как туристку, так и не пустили. Видимо, такова тяжелая доля главных разведчиков.

Кстати, по мнению некоторых исследователей, совершенно не исключено, что Ольгу Чехову использовали обе разведки, как НКВД, так и Гестапо, но, скорее всего, гораздо более удачно она сама использовала их обеих.

** Вот, например, недруги подозревали писателя Куприна, что он женился на еврейке. Тут, конечно, евреи обрадовались – нашего полка прибыло! Но не все коту масленица. (Кстати, друзья писателя защищали его, утверждая, что отец жены был настоящим венгром.) Знаменитый писатель в своем незнаменитом письме Федору Батюшкову эти пустые еврейские надежды сам разрушил. И чтобы не было недомолвок, двусмысленностей и, как выражаются на интеллигентном русском языке, «непоняток», придется, увы, привести пространную цитату из письма русского писателя. А уж после него читатель и сам рассудит, мог ли большой писатель жениться на еврейке, вместо того, чтобы взять себе в жены дочь настоящего венгра.

Из письма А.И. Куприна Ф.Д. Батюшкову от 18 марта 1909 г.:

«Все мы, лучшие люди России (себя я к ним причисляю в самом- самом хвосте), давно уже бежим под хлыстом еврейского галдежа, еврейской истеричности, еврейской повышенной чувствительности, еврейской страсти господствовать, еврейской многовековой спайки, которая делает этот избранный народ столь же страшным и сильным, как стая оводов, способных убить в болоте лошадь. …А ведь чего-нибудь да стоит та последовательность, с которой их били и бьют во все времена, начиная от времени египетских фараонов!

…Один парикмахер стриг господина и вдруг, обкорнав ему полголовы, сказал «извините», побежал в угол мастерской и стал ссать на обои, и, когда его клиент окоченел от изумления, фигаро спокойно объяснил: «Ничего-с. Все равно завтра переезжаем-с». Таким цирюльником во всех веках и во всех народах был жид с его грядущим Сионом, за которым он всегда бежал, бежит и будет бежать, как голодная кляча за клочком сена, повешенным впереди ее оглобель.

И что бы ни надевал на себя еврей: ермолку, пейсы и лапсердак, или цилиндр и смокинг, крайний ненавистнический фанатизм, или атеизм и ницшеанство, беспросветную, оскорбленную брезгливость к гою (свинья, собака, гой, верблюд, осел, менструирующая женщина — вот «нечистое» нисходящими степенями по Талмуду), или ловкую теорию о «всечеловеке», «всебоге» и «вседуше» — это все от ума и внешности, а не от сердца и души…

И потому каждый еврей ничем не связан со мною: ни землей, которую я люблю, ни языком, ни природой, ни историей, ни потом, ни кровью, ни любовью, ни ненавистью.

Оттого-то он так грязен физически, оттого во всем творческом у него работа второго сорта, оттого он опустошает так зверски леса, оттого он равнодушен к природе, истории, чужому языку. Оттого-то хороший еврей прекрасен, но только по-еврейски, а плохой отвратителен, но по-всечеловечески.

Оттого-то, в своем странническом равнодушии к судьбам чужих народов, еврей так часто бывает сводником, торговцем живым товаром, вором, обманщиком, провокатором, шпионом, оставаясь честным и чистым евреем.

Ради Бога, избранный народ! Идите в генералы, инженеры, ученые, доктора, адвокаты — куда хотите! Но не трогайте нашего языка… Вы его обоссали, потому что вечно переезжаете на другую квартиру, и у вас нет ни времени, ни охоты, ни уважения для того, чтобы поправить свою ошибку.

Эх! Писали бы вы, паразиты, на своем говенном жаргоне и читали бы сами себе вслух свои вопли. И оставили бы совсем-совсем русскую литературу. А то они привязались к русской литературе, как иногда к широкому, умному, щедрому, нежному душой, но чересчур мягкосердечному человеку привяжется старая, истеричная, припадочная блядь, найденная на улице, но по привычке ставшая давней любовницей.

И держится она около него воплями, угрозами скандала, угрозой отравиться, клеветой, шантажом, анонимными письмами, а главное — жалким зрелищем своей болезни, старости и изношенности.

И самое верное средство — это дать ей однажды ногой по заднице и выбросить за дверь в горизонтальном положении…

И так, именно так, думаем в душе все мы — не истинно, а — просто русские люди. Но никто не решился и не решится сказать громко об этом…»