Из послесловия М. Горького к «Книге о еврейских погромах»

Книгу эту следовало бы озаглавить так: «Деяния обезумевших скотов». Составляя кровавую книгу грязных подвигов христолюбивого русского народа, бывший священник, человек совестливый, чувствовал себя, должно быть, очень подавленным той позорной правдой, которую ему пришлось видеть, слышать и рассказать. Он употребил немало усилий для того, чтобы собрать и отметить все, самые ничтожные проблески примитивной «жалости», видимо надеясь, что эта «жалость» – свойственная даже и животным, но оскорбительная для разумных людей, – эта жалость ляжет яркими пятнами трогательной человечности на однообразно-мрачную картину бессмысленного, бредового зверства.

Но его добрые намерения – на мой взгляд – остались безуспешными; напротив, они только еще более усилили и углубили впечатление гнусности и ужаса событий, о которых говорит хроника.

Пишущий эти строки полагает, что если на тысячу замученных евреев кто-то из русских умудрился пожалеть одного – так уже приличнее молчать об этом «отрадном факте», молчать стыда ради. Ибо ничтожность этой «жалости» не менее постыдна и страшна, чем разительное обилие садической жестокости, присущей русскому народу, очевидно, по натуре его, – натуре раба, который сам способен бесконечно долго терпеть мучения и любит наслаждаться муками других тоже бесконечно долго.

Не надо скрывать мрачную правду – ведь нигде в мире не режут, не истребляют евреев с такой горячей любовью к делу, как у нас, на Руси. Еврейские погромы по энергии своей, несомненно, стоят на первом месте в ряду «великих исторических деяний русского народа», и для меня ясно, что страсть к этой деятельности все возрастает у нас…

Я убежден, что русский народ болен отвратительной болезнью, требующей немедленного, сложного и длительного лечения. Я могу привести десятки фактов не менее отвратительных, и все они свидетельствуют о безумии народа, о его болезненном состоянии.

А если этот народ духовно здоров – тогда что же?

Тогда можно сказать лишь одно: он заслужил все свои страдания в настоящем, заслуживает их и в будущем.