Этнос тысячелетий. Универсализм
Народ как все
«Извечный вопрос: «откуда пришел ты.., из какого народа?» (Невиим). Этого вопроса избежать невозможно, он повторяется из века в век, в той или иной форме, и если еврей не задает его себе сам, то нееврей задаст его ему».
Рав Йосеф Соловейчик
Поздние или современные универсалисты достаточно часто используют расхожую парадигму о том, что «евреи должны, наконец, стать такими, как все народы». Ошибочность данного тезиса заключается не только в том, что евреи могут стать «как все» только в случае полного отказа от собственной самоидентификации и прекращения своего существования как народа, но и в том, что внутри самого этого тезиса заложено противоречие, обессмысливающее данное изречение. Этот тезис как бы по умолчанию подразумевает некий единообразный монолит «всех народов», изначально противопоставленный народу еврейскому. Бессмысленность этой посылки заключается в том, что никакого единообразного монолита всех народов никогда не существовало, как не существует его и сегодня. Менталитет, национальная история, этические и духовные ценности, идеалы и жизненные приоритеты различны у народов банту (200 миллионов) и населения России (142 миллиона), яванцев (90 миллионов) и населения Германии (83 млн.), народа маратхи (80 млн.) и населения Франции (60 млн.), народа мяо (11 млн.) и населения Швеции (9 млн.).
Впрочем, это никогда не смущало универсалистов. Превратно и буквально истолкованная еврейская идея о временах Машиаха в их устах всегда превращалась в требование немедленного превращения мира с населяющими его различными народами в глобальный человеческий муравейник с «едиными общечеловеческими ценностями», в котором «несть эллина и иудея». Увы, эта идея вновь и вновь наталкивалась на несоответствующую замыслу реальность – универсалисты с удивлением обнаруживали, что «единые общечеловеческие ценности» не более чем прекраснодушный миф. Система ценностей или порядок приоритетов, как духовных, так и житейских, как оказалось, различны не только у разных народов, но и у разных культур и религий (в чем мир не устает убеждаться и сегодня).
Иллюзия «общечеловеческих ценностей» вновь вызвала к жизни химеру гуманизма, крепко настоянную на христианстве с его ментальными адаптациями для тех или иных народов. Гуманизм же, введенный, как понятие, эпигонами римлянами и рассматривающий человека еще c легкой руки греков, как «меру всех вещей» и как «высшую ценность», в свою очередь, привел к так называемому «человекопоклонничеству». И в этом смысле гуманизм, как механическая компиляция из десяти заповедей, полученных евреями на горе Синай, идей Протагора и Цицерона, Нового завета, культуры Ренессанса, немецкого романтизма и немецкой же философии, парадоксально достиг своего расцвета, пожалуй, во второй половине 20 века, когда человечество пережило самую кровопролитную в своей истории войну. Гуманизм, представляющий собой к тому времени грандиозную, режущую слух набором несопоставимых и непереваренных человечеством компонентов какофонию, в одночасье стал знаменем европейских интеллектуалов. Безусловно, гуманизм в том виде, в котором он ныне предстаёт перед нами с его главным критерием — этическими ценностями, где единственной точкой отсчета является человек, противостоит ценностям еврейским, где краеугольным камнем мироощущения и закона является Эйн соф и тот Метасоюз, который с ним заключили евреи.
ДИАЛОГ
Малка. Я предполагаю, что все-таки есть некий единый критерий, приоритет или точка отсчета для всех нас — и атеистов, и верующих.
Я. Человеку свойственно заниматься поиском истины. Во всяком случае некоторым из нас. Всегда хочется найти что-нибудь не подвергающееся сомнению, что-нибудь абсолютное. В этом смысле стоит вспомнить слова Вольтера о том, что, если бы Бога не было – его стоило бы выдумать. Человек, даже выросший в совершенно атеистической среде, все равно ищет что-либо, что даст ему веру в нечто истинное, неколебимое. В крайнем случае – в какой-нибудь эрзац. Как сказал в свое время Сартр:
«У человека в душе дыра размером с Бога, и каждый заполняет её, как может».
В такой абсолют, пожалуй, именно в 20-м и в 21-м веках оказалась возведена наука. Тем более, что достаточно сильно распространено понимание науки – как своего рода измерения. То есть — чего-то точного, не поддающегося сомнению. И значит научно то, что мы можем каким-либо способом измерить. А результаты этого измерения и принимаются за основополагающие выводы.
В этом смысле для многих людей появился новый кумир, отвечающий на множество вопросов. И действительно, наука везде вокруг нас: смотрите — вот горит лампочка, а вот – компьютеры, а там в космосе – спутники. Наука теперь для огромного количества людей явилась этой абсолютной величиной. Как писал Монтень:
«Беда в том, что лучшим доказательством истины мы склонны считать численность тех, кто в нее уверовал».
Я же думаю, что цель познания – приблизиться к постижению Замысла Создателя. Но тешить себя иллюзией знания истины, изучив отдельные фрагменты мироздания, — наивно в присутствии Единого.
Шифра. А культура?
Я. Да, для некоторых такой абсолютной величиной стала культура. Это распространено чуть меньше, чем наука, но почти так же. Человек всегда ищет некую точку отсчета. Но даже и в этом случае, оказывается, нам все равно не хватает истин, за которые мы приняли науку, культуру или ее воплощение — искусство.
Ни наука, ни искусство не говорят мне как жить, что хорошо и что плохо. Там нет этики. (Я не имею в виду морализаторство под маркой искусства.) Но этика необходима людям хотя бы для того, чтобы выжить. И тогда возникает целый симбиоз философско-этического происхождения, который мы называем гуманизмом.
Ицхак. Мне кажется, что как раз гуманизм всех объединяет.
Я. Гуманизм базируется на так называемых общечеловеческих ценностях. В данном случае имеется в виду, что все люди знают, что это такое. То есть, грубо говоря, знают, что такое хорошо и что плохо. Я не уверен, что это так. Как мы видим, огромное количество людей даже не имеют понятия об этом. Мы поймем это, если взглянем, например, на непрекращающиеся убийства, то есть войны, которое ведет человеческое сообщество на протяжении всего своего существования. А как писал британский психиатр Рональд Лэнг в конце 20 века:
«Нормальные люди уничтожили около 100 миллионов других нормальных людей за последние 50 лет».
Нисан. Но народы же все-таки как-то общаются.
Я. Безусловно. Но при этом, как это ни печально звучит, нетрудно догадаться, что никаких общечеловеческих ценностей, увы, не существует. Потому что ценности арабского мира – это не ценности европейского мира, ценности европейского мира – не являются приоритетными для африканского мира, а приоритеты африканского мира – это не ценности китайской цивилизации. Я думаю, что даже не стоит приводить примеры. И, понятно, что это не просто разные культуры — эта разная ментальность, это разный взгляд на личность, на взаимоотношения с окружающим миром и прочее, прочее.
Зэев. Я не согласен. Мне кажется, что все-таки есть какие-то общие взгляды.
Я. Увы, когда мы говорим о неких общечеловеческих представлениях – это не более, чем приятное заблуждение. Ибо, повторяю, их нет. Гуманизм, например, как мировоззрение «в центре которого находится идея человека как высшей ценности» к тем же евреям не имеет отношения. И христианско-гуманистическая культура, которая, отбросив иудаизм за ненадобностью, выросла в основном из эллинизма и христианства – не имеет, к евреям никакого отношения. Как уж это ни больно или, наоборот, приятно сознавать. Другие представления о жизни, другие представления о взаимодействии с людьми и Богом, другое место на этой Земле и другая цель существования. Это очень конкретные вещи, там существует жесткая разделительная черта. В этом смысле неважно, насколько мы это знаем или нет, насколько так называемый «средний еврей» или «средний христианин» себе это представляет или не представляет – это не имеет значения.