Этнос тысячелетий. Время и его отсутствие
Время и его отсутствие
Тема призвания тесно переплетается с понятием миссии. Миссия же, о которой мы говорим, не зависит от времени. Можно сказать, что миссия — категория вневременная.
Да ведь и само понятие времени – относительно. После математического доказательства Гёделя и эксперимента Айзенберга и Мегидиша, уже достаточно тяжело с прежней уверенностью утверждать, что Время существует, как одна из основополагающих категорий бытия или жизни, как таковой. Парадоксально в некоторой степени выглядит то, что ни сам Айзенберг, ни его коллега, не придали достаточно значимой роли результатам своего эксперимента. Доказав, что частицы (в данном случае, фотоны) связаны друг с другом вне времени, они, не увидев в этом какого-либо утилитарного значения, видимо, не задумались и о подлинной ценности своего эксперимента и его далеко идущих выводах.
Переведя их открытие с языка квантовой механики на доступный большей части человечества язык, мы можем сказать, что «связь между частицами вне времени» означает очевидную (доказанную экспериментом) и, в то же время, абсолютно невероятную вещь: частицы воздействуют друг на друга, находясь в разных временных отрезках. При этом между ними отсутствует причинно-следственная связь в её временном состоянии. То есть, грубо говоря, частица А находясь условно, в 16-м веке воздействует на частицу Б, находящуюся в веке 21-м не постепенно (благодаря преемственности поколений или каким-либо иным постепенным изменениям), а непосредственно и в то же мгновение. Таким образом, мы говорим об отсутствии времени, как такового, а значит и о некоторой абсурдности понятий прошлого, настоящего и будущего. Стоит задуматься над мыслью Эйнштейна, о том, что
«Различие между прошлым, настоящим и будущим – всего лишь иллюзия, хотя и стойкая».
Этот вывод звучит достаточно странно для той ситуации, в которой мы все существуем, и которая нам единственно знакома — наша (и окружающих нас объектов) жизнь, предполагающая процесс старения, то есть путь из прошлого через настоящее в будущее. И, в этом смысле, конечно, невозможно себя представить одновременно младенцем, взрослым и стариком. (Кстати, отчасти это всё-таки может и удастся, если осознать, что наша сущность или «ядро личности» то есть «Я» остаётся неизменным: возраст мало влияет на нашу базисную самоидентификацию).
Возвращаясь к вышесказанному, стоит заметить, что безусловно в том пространственно-временном континууме, в котором мы существуем (или думаем, что существуем), время — одна из основополагающих величин. Но если всё-таки обратить внимание на результаты эксперимента, то окажется, что в квантовой механике (или неклассической физике) этой категории — времени, как и было указано выше, не существует.
Таким образом, мы поставлены перед неким выбором: либо признать, что существуют, как минимум, две параллельные реальности, одна — так называемая квантовая, а вторая — известная нам пространственно-временная, или предположить, что физики, начиная от Нильса Бора и кончая теми же Айзенбергом и Ко, придумывают нечто фантастическое, несуществующее и не имеющее к нам никакого отношения. Либо, в конце концов, к своему ужасу, мы должны признать, что времени действительно не существует. Как сказал отец квантовой механики, Нильс Бор:
«Если квантовая физика вас не испугала, значит, вы ничего в ней не поняли».
Скорее всего, ни один из предложенных вариантов нас не устроит в силу того, что ни в какие параллельные реальности мы, как трезво мыслящие люди, не склонны верить, Бора и других мы привыкли почитать, как научных столпов нашего общества, а отказаться от существования времени было бы для нас совершенно абсурдным и немыслимым делом.
В связи с тем, что ни один из предложенных выходов нас не устраивает, а понять базисные основы мира, в котором мы существуем нам необходимо, хотя бы для объяснения себе собственного существования, мы можем предложить ещё один выход из сложившейся парадоксальной ситуации.
Когда мы говорим, что вневременное существование реально и доказано (хотя бы на примере квантовой механики), мы утверждаем тем самым, что отсутствие времени легитимно и реально лишь для определённой ситуации. То есть это – исключение. Но в жизни, окружающей нас, подобного не существует (или мы этого не замечаем).
И тогда логичен возникающий перед нами вопрос, что именно здесь назвать исключением, отсутствие времени или его присутствие? Какую-то почти неизвестную нам ситуацию или пространственно-временной континуум, в котором, как нам кажется, мы существуем?
Мы могли бы сделать мысленный эксперимент, представив себе, что некто нашел способ продлить жизнь человека в несколько раз (так же как сравнительно недавно биологам удалось продлить в 5 раз жизнь червя, что для человека равносильно приблизительно 360 годам). Видимо, подобное продление жизни считалось бы исключением из общего правила. Но если бы вдруг те же учёные нашли бы возможность продлевать жизнь до бесконечного количества раз, ситуация отсутствия смерти перестала бы быть исключением и стала бы общепринятой нормой.
По аналогии — отсутствие времени для определенной ситуации уже является не исключением, а нормой существования. Но никто еще не сказал, что квантовая ситуация не распространяется на всю Вселенную. Исходя из этого, вполне логично предположить, что как раз наш пространственно-временной континуум есть не более чем исключение из общей ситуации отсутствия времени в окружающей нас Вселенной. И это исключение, быть может не более, чем аномалия.
Если предположить, что «Олам эмет» (истинный мир – как считает каббала) всё-таки соответствует законам Вселенной, то аномалия, в которой мы существуем и которую не подвергаем сомнению, есть не более, чем его возможно искажённое отражение, ограниченное жесткими пространственно-временными категориями.
При этом парадокс состоит, видимо, в том, что чем более наше сознание утверждается в незыблемости и абсолюте существования этих категорий, тем более эти категории становятся незыблемы и абсолютны. Присутствие этой жёсткой корреляции не только не даёт возможности приблизится нам к миру истинному, но и поставить хотя бы под сомнение принципы той реальности, в которой мы существуем. Что, естественно, влияет и на наше представление о себе, как о порождении пространственно-временного континуума и его материального проявления. В этом контексте, конечно, все рассуждения, например, о так называемой «бессмертной душе», нелепы и неуместны.
ДИАЛОГ
Ицхак. Теория «бессмертной субстанции» или «души» или «Я» — вообще-то противоречит временно-пространственному континууму.
Я. Да, но она соответствует представлению о Вселенной, наполненной сверхтонкой энергией. Конечно, я не буду спорить — мы все убеждены, что существуем во временно-пространственной ситуации. Но если вам приходилось когда-нибудь просыпаться и не понимать, где вы и который сейчас час, тогда вы можете себе представить, как пространственно-временные категории вдруг перестают быть для вас незыблемыми. Вернее, в этот момент исчезают ваши представления о них. Вопрос «где я?» просто сметает пространственные рамки.
Нисан. Но это же только субъективные впечатления.
Я. Трудно спорить с тем, что объективно наш мир существует во временно-пространственном измерении. Но это не значит, что так устроен человек или что это совпадает с его ощущениями. И действительно у человека о времени и пространстве есть только умозрительные субъективные заключения, но они не даны ему в ощущении. Пространство существует для меня только в том случае, если я знаю о нем. А если я не имею о нем представления, то этого пространства нет для меня. Как вы знаете, в 15-м веке – для европейцев не было никакой Америки. Это же удивительно! Никакого огромного пространства под названием Америка просто не было. Хотя она существовала, например, для индейцев, живущих там.
Шайнэ. Ну с тех пор уже открыли Америку.
Я. Да, конечно. Но я назову вам, например, остров Анегада, а вы, предположим, не можете найти его на глобусе, даже не представляете, где он находится. Для вас он не существует. Пока я не назову вам его координаты. Или пока ни расскажу, что это один из Виргинских островов, где-то там в Карибском море. Тогда, быть может, вы начнете представлять себе карту. И то – только карту. А пока я вам не расскажу об этом Анегаде – его для вас просто нет. Даже когда расскажу – его существование для вас будет достаточно относительным. Когда вы съездите туда, то он станет для вас совершенно реальным, пока не съездите – он для вас некоторая абстракция, даже если вы учитель географии.
Малка. Но зато теперь я все-таки могу представить его себе где-то в Карибском море.
Я. Да. Но если вы плывете по морю или стоите на палубе океанского траулера, вы видите перед собой – только бесконечную морскую равнину с ее безмерным простором. Вы можете ориентироваться по компасу или по звездам, но звезды ничего не скажут вам о пространстве, да и компас лишь укажет вам направление. Если кто-то из вас был в открытом море – там особенно сильно ощущается иллюзорность пространства.
Нисан. Но я не думаю, что то же самое можно сказать о времени.
Я. Как раз время мне кажется понятием еще более относительным. Оно практически вообще индивидуально. Договоренность о времени – общая, а ощущение времени – личностное. Но ведь мы в первую очередь живем нашими ощущениями, а все договоренности, они — умозрительны. Есть лишь представление о времени. И мы знаем, из многочисленных опытов, что оно у разных людей – разное. И знаем, как оно может меняться в зависимости от обстоятельств. Время – скорее представленческое понятие. И как только то или иное представление меняется или разрушается, вместе с ним для нас изменяется и время.
Не говоря уж о том, что любые действительно значимые события и впечатления нашей жизни при воспоминании о них воспринимаются нами, как происходящие сейчас. Во всяком случае заставляют переживать их заново и вызывают у нас целую гамму чувств, как будто бы они происходят сегодня.
Шайнэ. Но есть объективное время.
Я. Не думаю. Нет объективного времени — есть консенсус о том, что считать таковым. Если кого-нибудь из нас, например, разбудить до рассвета, включить везде свет, пригласить знакомых и сказать, что сейчас вечер следующего дня… Вы скорее всего поверите в это, особенно если человек десять это подтвердят.
С подобными состояниями хорошо знакомы люди, попадающие за Полярный круг, где полгода — день, а полгода — ночь. И человек, попавший туда из города, где день и ночь регулярно сменяют друг друга, вдруг понимает, что время — совершенно символическое понятие. Потому что полгода у тебя светло, а полгода — темнота. И ты должен смотреть на часы, чтобы отделить условную ночь от условного дня. Также, как ты должен смотреть на часы, переводя их стрелки (а значит меняя предыдущий консенсус), перелетая из одного часового пояса в другой.
Зэев. Да, но я же знаю, что я поменял эти часовые пояса.
Я. А если бы тебе этого не сказали?.. Эти договоренности о времени и пространстве позволяют человеку жить и ориентироваться в пространственно-временном мире, но это не значит, что его Я, его сущность, сотканная из ощущений, буквально сориентирована на эти категории или пребывает в них. Не говоря уже о том, что около трети (!) своей жизни человек проводит в состоянии сна, где категорий времени и пространства вообще не существует.
По сути, вместо времени есть лишь наша условная договоренность. Само Время отсутствует. Есть только консенсус и на основе его и складывается наше представление о времени. Но время как самостоятельная отдельная объективная величина настолько относительна, что мы с трудом можем утверждать ее наличие. Не говоря уже о том, что где-нибудь на Венере день длится дольше чем год.
Ицхак. Но ведь есть еще и память. Мы можем вспомнить, когда происходили какие-то события. Это же тоже относится к понятию времени.
Я. Конечно. Но человеческая память настолько непрочна, что мы часто замечаем, что не можем с точностью сказать, когда именно происходило то или иное событие из нашей жизни. Память ведь тоже очень выборочна и индивидуальна, а значит – относительна.
Не говоря о том, что быть может стоит оперировать не категорией времени, а понятием событийности.