Этнос тысячелетий. Ориентация и менталитет
Ориентация и менталитет
Жизнь еврея не представляет собой непомерный труд или расплату за грехи. Никто не может искупить грехи человека, кроме него самого (не говоря уж о том, что само искупление — это очень непростая тема). Как сказал Э.М.Ремарк:
«Раскаяние — самая бесполезная вещь на свете. Вернуть ничего нельзя. Ничего нельзя исправить. Иначе все мы были бы святыми. Жизнь не имела в виду сделать нас совершенными».
Тяжкий труд и мучения на этом свете не превратятся в заслуги на том. Жизнь вообще не состоит из страданий, которые вознаградятся в другом мире. Сказано в Талмуде:
«Праведнику нет покоя ни в этом мире, ни в мире грядущем».
Жизнь не состоит из побед и поражений, трагедий и неудач; это не проявление терпения и смирения, не преодоление бесконечных трудностей, преград, это и не способ выживания. И, конечно же, это не счастье, за которое надо платить.
Жизнь еврея имеет иной вектор, другую направленность. Жизнь — это попытка соединения с Замыслом Всевышнего. Именно отсюда, из этой идеи берет свое начало вектор направленности этого народа, сам фокус его жизни. Этот вектор — вертикален. Он направлен на нечто, что неизмеримо выше, важнее, значительнее и многомерней всех ужасов и трагедий, побед и радостей, переживаемых человеком ежедневно.
В этом смысле философия народа содержит в себе элемент определенной амбивалентности бытия. С одной стороны, жизнь еврея всегда происходит «здесь и сейчас», причем «здесь и сейчас» настолько, что требует от него вложения всех сил, всей имеющейся у него энергии, всего запаса ума и изобретательности. Как сказано в Пиркей Авот:
«Лучше один час раскаяния и добрых дел в этом мире, чем целая жизнь в мире грядущем».
У еврея в принципе нет никакой иной жизни, кроме этой сегодняшней, которую даровал ему Всевышний. Он не может рассчитывать на будущую жизнь в некоем загробном мире, в котором он, благодаря своему каторжному труду на земле, обретет, наконец, заслуженный отдых. При этом именно в этой земной его жизни он поставлен в ситуацию бесконечного, ежедневного, ежеминутного выбора. (В этом смысле еще за три с половиной тысячи лет до возникновения философии экзистенциализма с ее основополагающим понятием «героя, находящегося в пограничной ситуации» евреи именно таким образом осознавали один из базисных принципов своего бытия). Еврей делает выбор, иначе его удел жалок. Как писал Эрих Фромм:
«Несчастная судьба многих людей — следствие несделанного ими выбора. Они ни живые, ни мертвые. Жизнь оказывается бременем, бесцельным занятием, а дела — лишь средством защиты от мук бытия в царстве теней».
И ад, и рай в этом контексте у евреев происходит на земле, а не на небе. Именно осознание единственности и уникальности своего земного существования обязывает и призывает еврея к напряжению всех его жизненных сил. Но это напряжение, или жизненная сила никак не является самоцелью или некоей сверхзадачей. Выжить, преодолеть трудности, пережить трагедию, жить хорошо, а не плохо — это даже не задача, это лишь средства. Средства, позволяющие обеспечить возможность для осуществления метазадачи — приближения к Трансцендентности.
С этой точки зрения вектор направленности еврейской жизни не горизонтален, он не сфокусирован на отношениях между людьми, триумфах, фиаско, бедах или удачах (для этого народа это лишь часть его жизни). Вертикаль — вот его фокус. Перефразируя Неера, можно сказать, что евреи и становятся народом благодаря именно осознанию своего участия в иной реальности, отличной от реальности их собственной жизни.
Ментальность народа это в определенном смысле и способ его существования. Менталитет евреев возник в связи с этим направленным вектором его бытия. Его отражение мы можем заметить и в культуре этого народа. От «Коэлета» царя Соломона до Кафки, от мудрецов Талмуда до Бабеля и Жаботинского, от Аризаля и Луцатто до рава Кука, от Иуды Алеви до Элиаса Канетти и Ури Цви Гринберга. Во всей культуре — от философии до искусства присутствует некое ощущение того, что жизнь со всеми ее превратностями, успехами, горем и восторгом лишь частица, частица многомерного, непостижимого и завораживающего мира, сутью которого и его единственной составляющей является трансцендентность Эйн Соф.