© Йонатан Видгоп | Художник А. Горенштейн

Этнос тысячелетий. Вместо предисловия

Размышление о памяти

Кто владеет прошлым – тот хозяин настоящего,
кто хозяин настоящего – тот владеет будущим!

В этом предисловии мне хотелось бы сказать несколько слов о памяти. Когда исчезает память, исчезает и прошлое. Память — связующая нить народа. Еврейская мудрость гласит: «Только те по-настоящему мертвы, о которых полностью забыли».

Надо полагать, что именно евреи создали первую в мире генеалогию. Ибо что есть ТаНаХ, как не история семьи, постепенно превратившейся в целый народ? Еврейские мудрецы никогда не рассматривали свой народ, как исключительно этническую, религиозную или культурную группу. Как пишет рав Шмуэль Ботеах — «Люди извне, не евреи, зачастую считают еврейский народ неким религиозным сообществом, члены которого ведут определённый образ жизни, управляемый религиозными ритуалами. Это ошибка. Быть евреем — это не состояние „веры“, это состояние бытия. Это не состояние практики, это состояние экзистенции».

Евреи — это древнейший народ, разделяющий общих предков, общую историю и общую судьбу. Народ, происходящий из одного источника и одного родительского дома, вдохновленный единым предназначением. Собственно говоря, евреи — это огромная семья, разделившаяся на роды, но за почти четыре тысячи лет не изменившая своей сути.

В повести Жапризо «Ловушка для золушки» интрига построена на том, что главная героиня, попав в аварию, теряет память. У неё наступает полная амнезия. И её пытаются убедить в том, что она является другим человеком. Ведь она забыла не только своё настоящее имя, но и то, кем она была раньше. Её пытаются заставить отказаться от себя. В романе героине необходимо вспомнить кто она, чтобы выжить. А для чего это понадобилось бы нам?

Попытки добровольной потери памяти хорошо известны в еврейском народе. Будущие марраны (во всяком случае, многие из них) могли не принимать христианство, но тогда они были бы вынуждены расстаться со всем своим имуществом и покинуть процветающую Испанию. Они придумали известный компромисс – стать такими как все, лишь тайно, наедине с собой, оставаясь евреями. Тогда ими и занялась инквизиция: под восторженные крики толпы тысячи этих тайных евреев сжигали на площадях.

Евреи немецкие, цвет немецкой интеллигенции, совсем незадолго до Холокоста объявили себя настоящими немцами, хотя и Моисеева закона. Истинные арийцы, то есть большинство немецкого народа, как известно, не разделяли этой иллюзии. В нацистских лагерях смерти, в тех местах, которые немецкий народ предназначил для евреев, представители элиты тогдашнего общества, эта знаменитая немецко-еврейская интеллигенция, вдруг начинали читать Тору, учить иврит, просить совета у погибающих вместе с ними раввинов. Почему? Как писал Герман Вук — «они хотели, прежде чем на них опустится тьма, понять, кто они такие и почему им суждено погибнуть…»

В своё время достаточно большая часть российских евреев поверила, что они являются в гораздо большей степени советскими гражданами, чем потомками Израиля. Поколения 20-30-х годов 20-го века стали настоящими комсомольцами, истово верующими в интернационал коммунистической утопии. Дела еврейских «врачей-вредителей» и «безродных космополитов» доказали обратное.

Кстати, стоит заметить, что, несмотря на пребывание евреев на территории Российской империи еще с 7 века (то есть задолго до образования собственно русской нации), в настоящую русскую жизнь большинство из них вошли не более 100 — 150 лет назад. До этого времени их жизнь в местечках так мало имела отношения к жизни и культуре империи, что большинство из них были знакомы с Россией на уровне общения с нееврейскими соседями и торговцами, урядником или приставом. По-настоящему же они приобщились к русской жизни после революции, отменившей черту оседлости, когда массы евреев из местечек и маленьких городков хлынули в крупные русские города. Собственно, именно тогда, в 20-30 годы, и родилось целое поколение людей, обработанных гигантской пропагандистской машиной СССР (которую, по некоторым источникам, в те годы взяли за образец в другой стране победившего социализма – Германии). Большинство этих людей искренне поверило в то, что именно они, новые люди, отказавшись от своего прошлого, смогут, под руководством партии, построить для своих детей невиданный ранее коммунистический рай. Родители этих комсомольцев были большими скептиками: они предполагали, что, отказавшись от памяти – отказываешься от себя.

Но поколению комсомольцев был свойственен неудержимый энтузиазм. Добросовестно и неустанно воспитывали они из своих детей стойких интернационалистов. Некоторым из тех, кого воспитывали, это казалось странным. Они ничего не имели против, просто они пребывали в недоумении: почему интернационалистами должны быть именно они, а не соседские мальчики, знающие про них что-то стыдное, позорное и уверявшие, что их настоящее и тайное имя – «жиды». Родители комсомольцев, понижающие голос на московских и ленинградских улицах, переходя на идиш, смотрели на мир по-другому. Они не исповедовали интернационализм, они знали с детства, что мир делится на евреев и «гоим». Евреи, как и гои, могли быть чудесными или ужасными, но это не играло никакой роли. Мир был устроен так. И он никогда не менялся, несмотря на социальные бури, смены эпох и торжество справедливости. Родители не могли договориться с комсомольцами. Они по-разному смотрели на этот мир.

Часть комсомольцев, ставших высокообразованными людьми века минувшего, возвели культуру (основанную, на моральных ценностях именно еврейской Книги) в ранг некоей новой космополитической религии. При помощи забвения оказалось легко отказаться от памяти. Увы, в СССР (впрочем, не только в нем одном) евреям всегда нужно было каким-то образом приспосабливаться к жизни в галуте.

Многим из них удалось не только принять, но и полюбить все русское (начиная от революции и культуры, и кончая полями и березами, как составной ее частью). Население же империи, в большинстве своем враждебно и с недоверием к этим евреям относясь, в лучшем случае, подозрительно косилось на них. Танахические имена Абрам и Сара – для большинства местных жителей были презренными кличками, и потому позор, горе и гомерический хохот встречал новичка какой-нибудь ленинградско-московской школы, осмелившегося признаться, что его настоящее имя – Мойше. Где-то в 70-х годах уже самим советским евреям это имя (а еще и произнесенное с почти неприличным идишским акцентом) казалось каким-то родовым атавизмом с привкусом чего-то местечкового, нелепого, стыдного. Что они могли противопоставить этому? Что они могли сказать себе, отказавшись от памяти?..

Евреи приспосабливались, лавировали, выживали. Часть из них научилась пить водку, любить Советскую Родину, материться и слагать панегирики КПСС или, наоборот, тихо ненавидеть ее и презирать, а с конца 70-х и креститься, лучше, чем сами русские. Большинство из них было готово с восторгом влиться в дружную семью советских народов, но туда их не принимали. Им, плохо помнившим историю своего народа и не проявлявшим интереса к истории собственных семей, неведома была мысль из Талмуда об отцах, что ели кислый виноград и об их детях с оскоминой на зубах.

Их дети выросли, и оказалось, что цена, заплаченная советскими евреями за «разрушение старого мира и построение нового» непомерно высока. Она привела к почти полному лишению самоидентификации и присоединению к безликому «советскому народу» — массе-орде, чьё нечеловеческое бытие было призвано определять его нечеловеческое сознание.

Еврейский народ, чье сознание в течение тысячелетий как раз и определяло его бытие; народ, чьи ценности хранились веками и бережно передавались потомкам; народ, чьи предки зачастую предпочитали расстаться с жизнью и подвергнуться бесконечным преследованиям, но не изменить вере отцов – не смог противостоять новой тоталитарной утопии. Целая цивилизация российских евреев канула в никуда, в плавильную печь кузницы нового, внезапно возникшего и также внезапно канувшего в небытие, безумного общества. Нанесённый ущерб тяжело оценить. Увы, пятая графа — это почти всё, что досталось последним поколениям советских евреев в наследие от предков.

Большая часть из нас, выживших в этом оруэллском «Скотном дворе» ничего не знает об истории своего рода. Нам словно отшибло память. Мы словно гомункулусы, возникшие из пробирки — вне прошлого и вне будущего. Настоящее, вот наш Бог, на которого мы возлагаем надежды. Что было вчера – неизвестно, что будет завтра – потоп?.. Большая часть из нас понятия не имеет, кем были наши предки, и как сложились их судьбы. Большая часть из нас знает историю государств, в которых родились, гораздо лучше, чем историю собственного народа. Этот немыслимый парадокс стал естественной нормой. Мы вновь, словно те неистовые комсомольцы, готовы отказаться от своего прошлого, ничего не зная о нем, и вновь построить неведомое светлое будущее. Будущее, фундамент которого – пустота. Потому что ни наши усилия, ни наши финансы и ни наши способности не могут заменить нам память. Потому что и способности, и усилия, и даже финансы, которыми можем мы обладать – есть суть того, что заложили в нас наши предки. Мы – продолжение их. И от знания их истории зависит судьба каждого из нас.

Страшно потерять свою память. Забыть кто ты. Ужасно жить, отказавшись от себя. Отвергая себя. Отбросив память. Даже на уровне грандиозных социальных экспериментов, как мы уже убедились, эта идея обречена на провал. Фигура «человека из ниоткуда» трагична вне зависимости от времени и эпохи.

Чего стою я, если я не помню, кто я? И что делать, если среда, в которой я вырос, предлагала мне не то «я», каковым я являюсь? Узнаю ли я себя когда-нибудь, или проживу чужую жизнь, определённую лишь тем местом, где я родился? На протяжении веков евреи жили по всему миру, но всегда помнили, кто они, и эта память, а не что-то иное, определяла их жизни.

Мы словно стоим на пороге, растерянные и потерявшие путь. Мы пытаемся осознать себя через культуру, язык, через отличие или схожесть с другими. Но сокровенная суть существования еврея всегда выходила за рамки этих определений. Сможем ли мы, выросшие в культуре чужих народов, в их идеалах и устремлениях, сможем ли мы сейчас, когда кажется, что почти всё утрачено, когда «порвалась связь времен», сможем ли мы вернуть себе память и осознать, наконец, кто мы. Сможем ли мы… Зависит от нас. Как сказал любавический Ребе: «Все мы пленники. Но мы сидим на ключах… Все, что требуется, — это желание воспарить.»

Династии царей нескольких народов гордятся тем, что их предки ведут свои генеалогии от Царя Давида. Евреи, живущие ныне, — потомки древнейших родов на Земле, и в жилах многих из них течёт кровь Давида. Евреи подобны потомкам царских родов, очнувшихся от амнезии и призванных вернутся из изгнания, чтобы занять своё место на родине. У каждого еврея есть законное место в этом мире, предназначенное ему его происхождением.

Мы все вышли из семьи Авраама, пришедшего из далёкого и таинственного Шумера. Из той немыслимой и древней цивилизации, которую считают первой на этой земле. Мы размножились, мы разделились на 12 колен. Мы были рабами в Египте, вернулись в Ханаан, создали государство, построили Храм, нас пленили и увели в изгнание. Мы потеряли 10 колен, мы «плакали на реках вавилонских», мы вновь вернулись, вновь отстроили Храм. По воле Тита, будь проклята память его, римляне два тысячелетия назад разрушили наш Храм и рассеяли нас по всему свету.

Чужие народы преследовали нас в нашем изгнании. Мы меняли страну за страной, континент за континентом. Нас изгоняли. Нас убивали в Европе. За нами охотились, как за дикими зверьми. Нас хотели заставить отказаться от собственной веры и собственного народа. Наших предков топил Иван Грозный, их сжигал Хмельницкий, их резали гайдамаки, бесчисленные погромы гражданской войны устлали трупами местечки России. Шесть миллионов из нас уничтожили немцы.

Почти через две тысячи лет мы возвратились вновь, построили своё государство, восстановили язык, на котором уже не говорил никто, кроме молящихся и поселились в Израиле, на этой священной для нас земле. Вот история семьи Авраама и история наша, его потомков. Каждый из нас может отдавать себе в этом отчёт или нет – Истории это неинтересно. Она сложилась так, как сложилась. Бог, обстоятельства и наши предки создали её такой. История народа состоит из историй наших семей. Но два тысячелетия скитаний и жизни среди чужих народов сделали своё дело. Мы стали забывать, кто мы.

Мы шли через двадцать столетий, будучи настолько привязаны к другим народам, что потеряли интерес к своему, давшему этим народам ведущие религии и главные этические законы. Настало, наконец, время встретиться с самими собой…

Каждый из нас лишь часть непрерывного потока истории, истории наших праотцов и их потомков. Каждый из нас уже не принадлежит только себе. За нами – наши дети и внуки. Мы — в непрерывности Времени и Истории. Мы лишь звенья этой бесконечной цепи. И именно мы в ответе за то, чтобы она не прервалась.

Память не сохраняется сама по себе. Не собранная, не зафиксированная – она исчезает. С трудом мы уже можем восстановить события и имена, возраст которых — всего 100 лет. По крупицам — то, что происходило несколько столетий назад. Связи, знания, корни — многое разрушено и утеряно. Люди, хранящие память, смертны. Стремительно время.

Евреи, живущие в Израиле, рассказывают, что на горах Шомрона всякий раз их охватывает одно и то же необъяснимое ощущение. Чувство это столь сильно, что если бы они и хотели, то были бы не в силах ему противостоять. Им, приехавшим сюда из разных концов света, кажется, что в этих местах они родились. Или нет, точнее, что в этих местах родился или жил некто, кто имеет отношение к ним самим. Евреи чувствуют, как история, вернее её хронология, замирает здесь, на горах Шомрона. Время не движется. Оно будто бы присутствует здесь в ином измерении. Словно история веков не выстроена в линейку дат, а сжатая до размеров горошины, как не разорвавшаяся вселенная, покоится в этом месте. Они, стоя на горах Шомрона не наблюдают видений, но буквально кожей почти ощущают события и судьбы, связанные с ними. Словно невидимые призраки их предков витают там, над этими каменистыми холмами. Они ничего не сообщают стоявшим. Но безумная сила некой энергии, словно невидимый вихрь, подхватывает евреев, и они чувствуют присутствие своих предков. И они знают наверняка, что, если дети их или правнуки придут когда-нибудь на эти места, ту же силу ощутят и они.

Как сказал Соломон Михоэлс: «Память — единственная возможность… прикоснуться к вечности.»

Предыдущая глава | К оглавлению | Следующая глава
Книжная полка

 

Этнос тысячелетий. Вместо предисловия

Размышление о памяти

Кто владеет прошлым – тот хозяин настоящего,
кто хозяин настоящего – тот владеет будущим!

В этом предисловии мне хотелось бы сказать несколько слов о памяти. Когда исчезает память, исчезает и прошлое. Память — связующая нить народа. Еврейская мудрость гласит: «Только те по-настоящему мертвы, о которых полностью забыли».

Надо полагать, что именно евреи создали первую в мире генеалогию. Ибо что есть ТаНаХ, как не история семьи, постепенно превратившейся в целый народ? Еврейские мудрецы никогда не рассматривали свой народ, как исключительно этническую, религиозную или культурную группу. Как пишет рав Шмуэль Ботеах — «Люди извне, не евреи, зачастую считают еврейский народ неким религиозным сообществом, члены которого ведут определённый образ жизни, управляемый религиозными ритуалами. Это ошибка. Быть евреем — это не состояние „веры“, это состояние бытия. Это не состояние практики, это состояние экзистенции».

Евреи — это древнейший народ, разделяющий общих предков, общую историю и общую судьбу. Народ, происходящий из одного источника и одного родительского дома, вдохновленный единым предназначением. Собственно говоря, евреи — это огромная семья, разделившаяся на роды, но за почти четыре тысячи лет не изменившая своей сути.

В повести Жапризо «Ловушка для золушки» интрига построена на том, что главная героиня, попав в аварию, теряет память. У неё наступает полная амнезия. И её пытаются убедить в том, что она является другим человеком. Ведь она забыла не только своё настоящее имя, но и то, кем она была раньше. Её пытаются заставить отказаться от себя. В романе героине необходимо вспомнить кто она, чтобы выжить. А для чего это понадобилось бы нам?

Попытки добровольной потери памяти хорошо известны в еврейском народе. Будущие марраны (во всяком случае, многие из них) могли не принимать христианство, но тогда они были бы вынуждены расстаться со всем своим имуществом и покинуть процветающую Испанию. Они придумали известный компромисс – стать такими как все, лишь тайно, наедине с собой, оставаясь евреями. Тогда ими и занялась инквизиция: под восторженные крики толпы тысячи этих тайных евреев сжигали на площадях.

Евреи немецкие, цвет немецкой интеллигенции, совсем незадолго до Холокоста объявили себя настоящими немцами, хотя и Моисеева закона. Истинные арийцы, то есть большинство немецкого народа, как известно, не разделяли этой иллюзии. В нацистских лагерях смерти, в тех местах, которые немецкий народ предназначил для евреев, представители элиты тогдашнего общества, эта знаменитая немецко-еврейская интеллигенция, вдруг начинали читать Тору, учить иврит, просить совета у погибающих вместе с ними раввинов. Почему? Как писал Герман Вук — «они хотели, прежде чем на них опустится тьма, понять, кто они такие и почему им суждено погибнуть…»

В своё время достаточно большая часть российских евреев поверила, что они являются в гораздо большей степени советскими гражданами, чем потомками Израиля. Поколения 20-30-х годов 20-го века стали настоящими комсомольцами, истово верующими в интернационал коммунистической утопии. Дела еврейских «врачей-вредителей» и «безродных космополитов» доказали обратное.

Кстати, стоит заметить, что, несмотря на пребывание евреев на территории Российской империи еще с 7 века (то есть задолго до образования собственно русской нации), в настоящую русскую жизнь большинство из них вошли не более 100 — 150 лет назад. До этого времени их жизнь в местечках так мало имела отношения к жизни и культуре империи, что большинство из них были знакомы с Россией на уровне общения с нееврейскими соседями и торговцами, урядником или приставом. По-настоящему же они приобщились к русской жизни после революции, отменившей черту оседлости, когда массы евреев из местечек и маленьких городков хлынули в крупные русские города. Собственно, именно тогда, в 20-30 годы, и родилось целое поколение людей, обработанных гигантской пропагандистской машиной СССР (которую, по некоторым источникам, в те годы взяли за образец в другой стране победившего социализма – Германии). Большинство этих людей искренне поверило в то, что именно они, новые люди, отказавшись от своего прошлого, смогут, под руководством партии, построить для своих детей невиданный ранее коммунистический рай. Родители этих комсомольцев были большими скептиками: они предполагали, что, отказавшись от памяти – отказываешься от себя.

Но поколению комсомольцев был свойственен неудержимый энтузиазм. Добросовестно и неустанно воспитывали они из своих детей стойких интернационалистов. Некоторым из тех, кого воспитывали, это казалось странным. Они ничего не имели против, просто они пребывали в недоумении: почему интернационалистами должны быть именно они, а не соседские мальчики, знающие про них что-то стыдное, позорное и уверявшие, что их настоящее и тайное имя – «жиды». Родители комсомольцев, понижающие голос на московских и ленинградских улицах, переходя на идиш, смотрели на мир по-другому. Они не исповедовали интернационализм, они знали с детства, что мир делится на евреев и «гоим». Евреи, как и гои, могли быть чудесными или ужасными, но это не играло никакой роли. Мир был устроен так. И он никогда не менялся, несмотря на социальные бури, смены эпох и торжество справедливости. Родители не могли договориться с комсомольцами. Они по-разному смотрели на этот мир.

Часть комсомольцев, ставших высокообразованными людьми века минувшего, возвели культуру (основанную, на моральных ценностях именно еврейской Книги) в ранг некоей новой космополитической религии. При помощи забвения оказалось легко отказаться от памяти. Увы, в СССР (впрочем, не только в нем одном) евреям всегда нужно было каким-то образом приспосабливаться к жизни в галуте.

Многим из них удалось не только принять, но и полюбить все русское (начиная от революции и культуры, и кончая полями и березами, как составной ее частью). Население же империи, в большинстве своем враждебно и с недоверием к этим евреям относясь, в лучшем случае, подозрительно косилось на них. Танахические имена Абрам и Сара – для большинства местных жителей были презренными кличками, и потому позор, горе и гомерический хохот встречал новичка какой-нибудь ленинградско-московской школы, осмелившегося признаться, что его настоящее имя – Мойше. Где-то в 70-х годах уже самим советским евреям это имя (а еще и произнесенное с почти неприличным идишским акцентом) казалось каким-то родовым атавизмом с привкусом чего-то местечкового, нелепого, стыдного. Что они могли противопоставить этому? Что они могли сказать себе, отказавшись от памяти?..

Евреи приспосабливались, лавировали, выживали. Часть из них научилась пить водку, любить Советскую Родину, материться и слагать панегирики КПСС или, наоборот, тихо ненавидеть ее и презирать, а с конца 70-х и креститься, лучше, чем сами русские. Большинство из них было готово с восторгом влиться в дружную семью советских народов, но туда их не принимали. Им, плохо помнившим историю своего народа и не проявлявшим интереса к истории собственных семей, неведома была мысль из Талмуда об отцах, что ели кислый виноград и об их детях с оскоминой на зубах.

Их дети выросли, и оказалось, что цена, заплаченная советскими евреями за «разрушение старого мира и построение нового» непомерно высока. Она привела к почти полному лишению самоидентификации и присоединению к безликому «советскому народу» — массе-орде, чьё нечеловеческое бытие было призвано определять его нечеловеческое сознание.

Еврейский народ, чье сознание в течение тысячелетий как раз и определяло его бытие; народ, чьи ценности хранились веками и бережно передавались потомкам; народ, чьи предки зачастую предпочитали расстаться с жизнью и подвергнуться бесконечным преследованиям, но не изменить вере отцов – не смог противостоять новой тоталитарной утопии. Целая цивилизация российских евреев канула в никуда, в плавильную печь кузницы нового, внезапно возникшего и также внезапно канувшего в небытие, безумного общества. Нанесённый ущерб тяжело оценить. Увы, пятая графа — это почти всё, что досталось последним поколениям советских евреев в наследие от предков.

Большая часть из нас, выживших в этом оруэллском «Скотном дворе» ничего не знает об истории своего рода. Нам словно отшибло память. Мы словно гомункулусы, возникшие из пробирки — вне прошлого и вне будущего. Настоящее, вот наш Бог, на которого мы возлагаем надежды. Что было вчера – неизвестно, что будет завтра – потоп?.. Большая часть из нас понятия не имеет, кем были наши предки, и как сложились их судьбы. Большая часть из нас знает историю государств, в которых родились, гораздо лучше, чем историю собственного народа. Этот немыслимый парадокс стал естественной нормой. Мы вновь, словно те неистовые комсомольцы, готовы отказаться от своего прошлого, ничего не зная о нем, и вновь построить неведомое светлое будущее. Будущее, фундамент которого – пустота. Потому что ни наши усилия, ни наши финансы и ни наши способности не могут заменить нам память. Потому что и способности, и усилия, и даже финансы, которыми можем мы обладать – есть суть того, что заложили в нас наши предки. Мы – продолжение их. И от знания их истории зависит судьба каждого из нас.

Страшно потерять свою память. Забыть кто ты. Ужасно жить, отказавшись от себя. Отвергая себя. Отбросив память. Даже на уровне грандиозных социальных экспериментов, как мы уже убедились, эта идея обречена на провал. Фигура «человека из ниоткуда» трагична вне зависимости от времени и эпохи.

Чего стою я, если я не помню, кто я? И что делать, если среда, в которой я вырос, предлагала мне не то «я», каковым я являюсь? Узнаю ли я себя когда-нибудь, или проживу чужую жизнь, определённую лишь тем местом, где я родился? На протяжении веков евреи жили по всему миру, но всегда помнили, кто они, и эта память, а не что-то иное, определяла их жизни.

Мы словно стоим на пороге, растерянные и потерявшие путь. Мы пытаемся осознать себя через культуру, язык, через отличие или схожесть с другими. Но сокровенная суть существования еврея всегда выходила за рамки этих определений. Сможем ли мы, выросшие в культуре чужих народов, в их идеалах и устремлениях, сможем ли мы сейчас, когда кажется, что почти всё утрачено, когда «порвалась связь времен», сможем ли мы вернуть себе память и осознать, наконец, кто мы. Сможем ли мы… Зависит от нас. Как сказал любавический Ребе: «Все мы пленники. Но мы сидим на ключах… Все, что требуется, — это желание воспарить.»

Династии царей нескольких народов гордятся тем, что их предки ведут свои генеалогии от Царя Давида. Евреи, живущие ныне, — потомки древнейших родов на Земле, и в жилах многих из них течёт кровь Давида. Евреи подобны потомкам царских родов, очнувшихся от амнезии и призванных вернутся из изгнания, чтобы занять своё место на родине. У каждого еврея есть законное место в этом мире, предназначенное ему его происхождением.

Мы все вышли из семьи Авраама, пришедшего из далёкого и таинственного Шумера. Из той немыслимой и древней цивилизации, которую считают первой на этой земле. Мы размножились, мы разделились на 12 колен. Мы были рабами в Египте, вернулись в Ханаан, создали государство, построили Храм, нас пленили и увели в изгнание. Мы потеряли 10 колен, мы «плакали на реках вавилонских», мы вновь вернулись, вновь отстроили Храм. По воле Тита, будь проклята память его, римляне два тысячелетия назад разрушили наш Храм и рассеяли нас по всему свету.

Чужие народы преследовали нас в нашем изгнании. Мы меняли страну за страной, континент за континентом. Нас изгоняли. Нас убивали в Европе. За нами охотились, как за дикими зверьми. Нас хотели заставить отказаться от собственной веры и собственного народа. Наших предков топил Иван Грозный, их сжигал Хмельницкий, их резали гайдамаки, бесчисленные погромы гражданской войны устлали трупами местечки России. Шесть миллионов из нас уничтожили немцы.

Почти через две тысячи лет мы возвратились вновь, построили своё государство, восстановили язык, на котором уже не говорил никто, кроме молящихся и поселились в Израиле, на этой священной для нас земле. Вот история семьи Авраама и история наша, его потомков. Каждый из нас может отдавать себе в этом отчёт или нет – Истории это неинтересно. Она сложилась так, как сложилась. Бог, обстоятельства и наши предки создали её такой. История народа состоит из историй наших семей. Но два тысячелетия скитаний и жизни среди чужих народов сделали своё дело. Мы стали забывать, кто мы.

Мы шли через двадцать столетий, будучи настолько привязаны к другим народам, что потеряли интерес к своему, давшему этим народам ведущие религии и главные этические законы. Настало, наконец, время встретиться с самими собой…

Каждый из нас лишь часть непрерывного потока истории, истории наших праотцов и их потомков. Каждый из нас уже не принадлежит только себе. За нами – наши дети и внуки. Мы — в непрерывности Времени и Истории. Мы лишь звенья этой бесконечной цепи. И именно мы в ответе за то, чтобы она не прервалась.

Память не сохраняется сама по себе. Не собранная, не зафиксированная – она исчезает. С трудом мы уже можем восстановить события и имена, возраст которых — всего 100 лет. По крупицам — то, что происходило несколько столетий назад. Связи, знания, корни — многое разрушено и утеряно. Люди, хранящие память, смертны. Стремительно время.

Евреи, живущие в Израиле, рассказывают, что на горах Шомрона всякий раз их охватывает одно и то же необъяснимое ощущение. Чувство это столь сильно, что если бы они и хотели, то были бы не в силах ему противостоять. Им, приехавшим сюда из разных концов света, кажется, что в этих местах они родились. Или нет, точнее, что в этих местах родился или жил некто, кто имеет отношение к ним самим. Евреи чувствуют, как история, вернее её хронология, замирает здесь, на горах Шомрона. Время не движется. Оно будто бы присутствует здесь в ином измерении. Словно история веков не выстроена в линейку дат, а сжатая до размеров горошины, как не разорвавшаяся вселенная, покоится в этом месте. Они, стоя на горах Шомрона не наблюдают видений, но буквально кожей почти ощущают события и судьбы, связанные с ними. Словно невидимые призраки их предков витают там, над этими каменистыми холмами. Они ничего не сообщают стоявшим. Но безумная сила некой энергии, словно невидимый вихрь, подхватывает евреев, и они чувствуют присутствие своих предков. И они знают наверняка, что, если дети их или правнуки придут когда-нибудь на эти места, ту же силу ощутят и они.

Как сказал Соломон Михоэлс: «Память — единственная возможность… прикоснуться к вечности.»

Предыдущая глава | К оглавлению | Следующая глава
Книжная полка