Мир без Бога. 4

Через пару дней, наутро, Фрекеншток, со всей ее нынешней благодарностью, подсунула мне под дверь газету. Я открыл ее и опешил. Страницы пестрели объявлениями. «Отличные стекла чуть агрессивной гаммы обменяю на равноценные, но без зависти». «Приобрету, по случаю, жажду власти. Отдам — страсть к вещам». «Недорого продам линзы с либеральными взглядами. Куплю — консервативные». «Побил тесть. Меняю застенчивые на злобные». В колонке редактора рассказывалось, как одна безутешная вдова удачно поменяла обычные взгляды на нетрадиционные и обрела счастье в объятиях соседки. Ниже были описаны трагические случаи. Какой-то сексуальный маньяк получил по жребию пуританские взгляды и умер от воздержания. А некая пожилая домохозяйка, наоборот, не решилась избавиться от сластолюбия и сошла с ума от радости.

Я выкинул газету, оделся и вышел на улицу. Город жил странной жизнью. Все куда-то спешили, все были озабочены, разговаривали на ходу и обменивались новостями. Я услышал обрывок разговора. Женщина с фигурой унылой цапли вполголоса сообщала товарке: «Одна тетка у мэрии отдаёт сейчас мужнины извращенные за умеренные. Бегу менять, пока не схватили». Я прошел еще несколько кварталов. На столбе висело объявление: «Меняю любовные стекла на патриотические».

Прохожие в ажиотаже сновали мимо, успевая перекинуться парой загадочных фраз и назначить друг другу встречи. А дети прямо на улице менялись зажатыми в потных кулаках линзами. Видимо, только я один, без всякого дела, неприкаянно слонялся по городу. Мне нечем было меняться. На бульваре я заметил доктора Мисугайнера. Он договаривался о чем-то с пожилой толстой дворничихой в потертом пальто. Увидев меня, он засуетился, быстро взял у нее маленькую коробочку, попятился и явно хотел улизнуть. Но я остановил его, окликнув.

«Ах, это Вы, — сказал он, пряча коробочку в карман и, проследив за моим взглядом, добавил. — Да, вот, поменялся».

Я промолчал.

«Что же, — криво усмехнулся он и продолжил почти смущенно, — такова реальность».

«Наверное, — ответил я, — нет ничего более странного, чем реальность».

«Ну да, — согласился он и вздохнул, — мир устроен совсем не так, как мы думаем».

Я вернулся домой и почти неделю безвылазно просидел у себя в мансарде. Через какое-то время по радио начали передавать тревожные сообщения. Оказывается, от частой смены линз их владельцы опять начали терять зрение. Вскоре я услышал целую передачу о вреде этой порочной практики. В ней выступило несколько известных в городе людей. Доктор Мисугайнер на собственном примере поведал о том, как он стал теперь плохо видеть, а его теща, та самая, что курила кальян в коляске, заявила, что после пятого обмена стекол — почти совсем ослепла. В конце передачи голосом господина Дрюна было зачитано сообщение Совета о категорическом запрете на продажу, покупку и обмен линзами.

Я подумал, что на этом все и закончится. Я был наивен. В городе начались митинги и демонстрации. Граждане протестовали против нарушения их прав и вторжения в личную жизнь. Господин Бром даже написал статью в газету под названием «Попрана свобода личности». Каролина вышла на улицу с плакатом «Не трожь линзы!» Возмущенные граждане, возглавляемые Цигельбоком, организовали пикет. Но это не помогло. Запрет не был отменен.

Сразу же начал процветать черный рынок. Даже на углу нашей улицы какой-то тип, прикрывая шарфом лицо, предложил мне «превосходные стекла по сходной цене». Запрещенный обмен происходил в кафе и подворотнях, в скверах и во дворах. А Фрекеншток рассказала, что один старичок даже поменял квартиру на линзы с философским взглядом.

Но Дрюн был прав, чем больше новых стекол пробовали жители нашего города, тем хуже становилось их зрение. Моя хозяйка, сменившая уже четвертые линзы, даже попросила меня однажды помочь ей спуститься по лестнице: она почти не различала ступенек. Через некоторое время я понял, что я со своей близорукостью оказался самым зрячим в нашем городе полуслепых. Теперь на улицах люди часто наталкивались друг на друга. Скандалы и крики раздавались повсеместно. Всем уже было не до обмена линзами.

Однажды утром мою дверь чуть не разнесли в щепки. Делегация, состоящая из Дрюна, Брома, Каролины и еще десятка полузрячих горожан, потребовала от меня немедленно отвести их к стеклодуву. Они надеялись, что новые линзы спасут их. Они вытащили меня на улицу. Держась друг за друга и толкая меня вперед, они начали это странное шествие. Мы шли по безумному городу. Все больше людей присоединялось к нашей процессии. Я заметил идущего неверным шагом навстречу нам Икутиэля. Он брел, сам почти не различая дороги, но крепко держа за плечо шатающегося, с простертой рукой, Мисугайнера.

«А вы куда?» — закричал я ему.

«Что ж, мы, как все», — сказал он, хватаясь за меня и поддерживая полуслепого брата.