Мир без очков. 6

Я не знал, что теперь и думать. С одной стороны, я оказался невольным помощником этих бесцветных господ. Но с другой — мне ясно дали понять, чтобы я ни во что не вмешивался. Что ж, если они смогут что-нибудь сделать с сошедшими с ума горожанами, я буду только рад. Особенно, если мне больше не придётся в этом участвовать. Так думал я, слыша раздававшиеся с разных сторон крики, и, ускоряя шаг, чтобы избежать возможных злоключений и побыстрее добраться до дома. Но, видимо, мне это было не суждено.

На углу нашей улицы я натолкнулся на побитого господина Цигельбока. Ему действительно сильно досталось, голова его была перевязана, а полщеки занимал здоровенный кровоподтек. Цигельбок жался к стене и поминутно оглядывался.

«Ах, Вы не поверите, — быстро забормотал он, обращаясь ко мне, — они поняли все, что я о них думаю! А ведь я им не сказал ни слова!» Он схватил меня за рукав: «Скажите, это правда, что приехали врачи и всех ослепят?»

«Господи, — я вырвал у него руку, — что за чушь Вы несете! Никто никого не собирается ослеплять!»

На мое восклицание обернулся какой-то прохожий с потертым чемоданом в руке.

«Да? — спросил он, подскочив поближе, — а я уже собирался бежать из города!»

Он сказал это так громко, что другие прохожие стали оглядываться. Я попытался уйти. Но на нас уже обратили внимание. Подскочила взъерошенная дамочка с большим накрашенным ртом. Откуда-то взялся худющий старик с тростью.

«Господин Оптометрист! Господин Оптометрист! — заверещала упитанная мамаша, таща за собой орущего бутуса, — скажите, наконец, правду!»

Я не успел ответить на этот безумный призыв, так как люди в толпе, моментально собравшейся вокруг меня, загалдели и закричали «Правду! Правду!» Толпа прижала меня к стене, и я понял, что могу сейчас разделить участь несчастного Цигельбока. Но в это время раздался чей-то возглас, и прохожие, еще мгновение назад готовые вырвать из меня неведомую мне истину, вдруг замерли на мгновение, а потом с тем же азартом вдруг бросились в конец улицы.

Люди бежали, расталкивая и пихая друг друга. Отовсюду слышалось «Раздают! Раздают!» Побитый Цигельбок бросился вместе со всеми, но споткнулся, упал, и несколько человек пробежали по нему. Но он тут же ловко вскочил на четвереньки и попытался догнать бегущих.

«Куда вы?!» — закричал я, ошеломленный таким внезапным поворотом событий.

«Скорей, скорей! Всем не хватит!» — кричали где-то впереди.

Сам не знаю почему, я пошел, а потом и припустил бегом вслед за ними. Мы выскочили на бульвар. Там, взгромоздясь на какие-то ящики, стоял один из новоприбывших оптометристов. Кажется, это был господин Куф. Он держал перед собой раскрытый саквояж. Вокруг него уже собралось много народу. Некоторые подпрыгивали, стараясь разглядеть содержимое портфеля.

«Господа, — неожиданно зычным голосом объявил он. — Не галдеть! На всех не хватит. Идите к коллегам. Получат только те, кто ждал меня у гостиницы. Мои, так сказать…»

Ему не дали договорить.

«Мы Ваши, Ваши!» — закричали вокруг. Каждый пытался пробиться поближе к нему: «Нам! Мне!» Руки к его портфелю тянулись со всех сторон.

Я застыл в нескольких метрах от толпы. Люди выхватывали друг у друга сафьяновые футляры так, словно боялись, что им не достанется чудодейственное лекарство. Господин с чемоданом, еще десять минут назад мечтавший сбежать из города, вырвал из рук у худого старика заветные линзы. И несмотря на то, что разгневанный пенсионер стал колотить его палкой, тут же вставил их в выпученные от счастья глаза. Упитанная мамаша, оставив орущего карапуза, с криком: «Мне три пары!» — вцепилась в рукав взъерошенной дамочки. Та, в свою очередь, зажав футляр в кулаке, лупила ее сумкой.

«Господи, как хорошо!» — вдруг закричал кто-то, видимо, получивший свою толику счастья. Схватившие линзы, с трудом протискиваясь, выскакивали из толпы. Их место тотчас же занимали новые страждущие.

Ко мне подскочил радостный Цигельбок. От возбуждения он даже толкнул меня своим большим животом.

«Наконец-то все можно увидеть в истинном свете!» — закричал он, протянув ко мне короткие руки с явным намерением заключить меня в объятия. Я еле смог увернуться от него и отступить.

С трудом можно было понять, что происходит вокруг. Везде царило такое воодушевление, как будто бы люди и впрямь в миг вылечились от страшной болезни. Я увидел, как несколько соседей Цигельбока, еще недавно избившие его, полезли к нему целоваться. Кто-то крикнул: «Ура! Конец ярковидению!» Толпа зааплодировала. Все бросились обниматься. Я отступал все дальше. Мне стало не по себе. Я ускорил шаг и пошел прочь, вниз, по бульвару.

Стоило мне только свернуть с аллеи, как я моментально наткнулся на запыхавшуюся Каролину.

«Быстрей, быстрей, — закричала она, тяжело дыша. — Сейчас все разберут!»

Она устремилась вперед, схватив меня за рукав. Мне ничего не оставалось, как последовать за ней. С необыкновенной для такой большой женщины прытью она припустилась едва не бегом на соседнюю улицу. Оттуда раздавались крики и гомон.

Приблизившись, я опешил. Мне показалось, что передо мной вновь открылась только что виденная картина. В центре толпы возвышался оптометрист, но, на этот раз, это кажется был господин Реш, а напиравшие друг на друга люди тянули к нему руки, пытаясь схватить футляры.

Каролина тут же врезалась в толпу и с криком: «В очередь! В очередь!» — распихав всех локтями, продралась к оптометристу. Схватив заветный футляр и продолжая толкаться, она выбралась из толпы и, не медля ни минуты, вытащив линзы, засунула их в оба глаза. После чего словно окаменела, застыв и уставившись на меня. Да и вся галдящая толпа, заполучив наконец долгожданные дары, вдруг замолчала. Я растерялся. Люди вокруг меня внезапно притихли. Казалось, что им всем одновременно пришла какая-то мысль в голову.

«А он-то мерзавец, — вдруг произнесла Каролина. — Если посмотреть испытующим взглядом».

Я оторопел.

«Кто?» — едва успел спросить я.

«Да этот Мисугайнер!» — вдруг выкрикнула она.

Потом задумалась и, словно сообразив что-то, объявила: «Да и Дрюн этот хорош!» И внезапно добавила с гневом: «Сделали меня распорядительницей. А сами поди в кусты. Каролина за все ответит!»

«За что?» — не понял я.

«Да за все! — вскричала она с возмущением. — Они напачкуют, а я отвечай!»

Я замолчал, недоумевая.

«Э-э, да Вы сговорились», — протянула она вдруг.

«С кем?» — снова не понял я.

«С ними! — выпалила она в ответ. — Против меня! Сейчас догадалась».

Я решил более не поддерживать безумный этот разговор. Уходя, я оглянулся. Каролина взобралась на скамейку. «Я их разоблачила!» – кричала она. Люди вокруг понимающе кивали. Я заспешил домой.

Возле самого дома меня ожидала уже хорошо знакомая картина. Там было настоящее столпотворение. Усатый Бром помогал третьему оптометристу, господину Таву, раздавать линзы. Вокруг них была невообразимая толчея. Мне пришлось протискиваться сквозь толпу, чтобы добраться до парадной. Увидев меня, Бром растолкал теснившихся, подошел и неожиданно пожал мне руку.

«Всегда разделял Ваши сомнения», — проникновенным тоном неожиданно заявил он. «Но Вы поступили мужественно!» — продолжил он с пафосом.

Я ничего не понимал.

— О чем Вы? — спросил я, отшатнувшись.

— О том, что Вы были правы, когда сняли очки! — воскликнул он.

— Что? — переспросил я.

— Когда Вы решились на это, — он улыбнулся, видимо, сочувствуя моей бестолковости. — Вы правы: хорошо ли мы видим или плохо, а истина ускользает от нас, — глубокомысленно произнес Бром и задумчиво посмотрел на меня.

Я оглянулся вокруг. Толпа перестала галдеть. Люди внимательно прислушивались к нашей странной беседе.

«Извините», — сказал я и, пробормотав: «Чушь какая-то», — обогнул Брома и вошел в парадную.

Поднимаясь в мансарду, я столкнулся с хозяйкой. Счастливая госпожа Фрекеншток с гордостью продемонстрировала мне пустой футляр из-под линз: «Представьте, как повезло: только вышла из дома, а прямо тут раздают. Успела первой!»

Я не стал разделять ее восторгов и прошел домой. Усевшись на кровать, я попытался осмыслить происходящее. Но не успел и подумать, как с улицы донеслись крики. Я выглянул в окно. По нашей улице шествовала процессия, возглавляемая радостным Цигельбоком. Рядом с ним степенно вышагивал надувшийся от важности господин Куф.

Шествие приблизилась к нашему дому. Навстречу ему торжественно вышел оптометрист Тав, сопровождаемый гордым усатым Бромом. За ним толпились все остальные. Первое, что сделал Цигельбок, когда подошел к Брому — обнял его и расцеловал в усы. После чего вновь обнял и крепко прижал к груди. Несколько ошарашенный Бром повернулся к господину Таву, словно прося помощи. Тав громко откашлялся и напыщенно изрек: «Мы рады приветствовать наших друзей с их вновь обретенным зрением».

Господин Куф надулся пуще прежнего и, видимо, решил выступить с ответной речью. «Да, — произнес он, — теперь наши люди с оптимизмом смотрят в будущее».

«Наш новый взгляд неколебим и ясен!» — выпалил Цигельбок.

«Интересно, что бы это значило?..» — освободившись, наконец, из его объятий, почти задиристо протянул Бром.

Я заметил, как господин Куф тихонько подтолкнул локтем Цигельбока. Тот подбоченился и громко сказал: «Это значит, что теперь мы твердо знаем, что хорошо, а что негодно! Что минус, а что плюс!»

Видимо, Бром только этого и ждал.

«И как же вы это определяете?» — не без ехидства, закусив ус, спросил он.

«Ясным взором и чистым помыслом!» — с пафосом вставил господин Куф.

«Но что хорошо для вас, может быть, например, плохо вон для того господина», — и Бром неожиданно указал на меня, наблюдавшего из окна эту сцену.

«Любовь, любовь, — с воодушевлением воскликнул Бром, — хороша для всех! Поверьте, мой друг, — он опять попытался обнять Брома, — то, что благо для нас, будет и для вас превосходно. Обязательно!»

«Да, но сомнения…» — начал Бром.

«А Вы не сомневайтесь!» — оборвал его Куф.

«Ведь есть опасения…» — продолжил Бром.

«А Вы не опасайтесь!» — крикнул кто-то из толпы возле Цигельбока.

«И все-таки…» — попытался настаивать усатый господин.

«А ну-ка хватит! — вдруг звучным голосом вскричал Цигельбок. — Вам любовь предлагают, а Вы торгуетесь! Быстро всем обниматься!»

В ту же минуту его сторонники с необыкновенным пылом бросились на стоящих за Бромом людей. Цепкими руками хватали они приверженцев сомнений и крепко сжимали их в своих горячих объятиях. На сопротивление никто не обращал внимания. Некоторые из тех, кого душили в объятиях, не выдержав, валились на мостовую. Кое-то пытался даже сбежать, но был отловлен и, в приступе любви, брошен на землю.

«Люди, — кричал в умилении господин Куф, — люди! Мы любим вас! Будьте счастливы!»

Постепенно сопротивление слабело, и сторонники Тава уступали, поддаваясь неуемным пылким порывам. Дошло до того, что некоторые поборники любви впивались губами прямо в губы растерявшихся визави. Те, от неожиданности замерев сначала, постепенно уступали их настойчивому, бурному натиску и, робко подставив на растерзание рты и тела, отдавались им. Это было какое-то безумное зрелище.

Я увидел, как моя несчастная хозяйка, оказавшаяся в рядах адептов Брома, была схвачена сразу несколькими возлюбившими ее незнакомцами. Они повалили ее навзничь, и она отдалась им с глупой испуганной улыбкой прямо на булыжниках мостовой. А упитанный Цигельбок оседлал усатого господина Брома и проделывал с ним что-то невероятное. Господин Бром только невнятно мычал. Я не мог как следует разглядеть их в этой огромной свалке, где мелькали искаженные лица, полураздетые тела и сорванные одежды. Люди кричали, непонятно было от чего – от радости или ужаса. Исступление охватило их. Мне не приходилось видеть ничего неистовее и страшнее этого. В отчаянии закрыл я глаза.

Не знаю, сколько времени длилось еще это светопреставление, но, когда я вновь посмотрел в окно, – на мостовой среди кучи разорванной одежды лежало только несколько растерзанных тел. Осторожно подошел я к входной двери и выглянул из нее. На полу в одном нижнем белье сидела моя хозяйка. Слезы из глаз ее лились, не переставая. При этом все та же нелепая улыбка блуждала по ее лицу.

«Могу ли я Вам чем-нибудь помочь?» — неуверенно спросил я.

Она даже не поняла моего вопроса. Потом подняла ко мне заплаканное лицо и проговорила: «Наверное, я сама этого хотела».

«Как?!» — воскликнул я.

«Только, наверное, не знала», — печально закончила она.

В это время на улице раздались голоса. Я спустился вниз и осторожно открыл дверь парадной. Пухлый Цигельбок, окруженный соратниками, вещал, стоя на пустой, неизвестно откуда взявшейся здесь, пивной бочке.

«Любовь, — рассуждал он, — будит в нас желания, о которых мы и сами часто не подозреваем. Они таятся в глубине нашего сердца. Любовь вызывает их, задевая самые сокровенные струны души!»

С удивлением увидел я сидящего у его ног усатого господина Брома. Он задумчиво кивал, внимательно слушая речь Цигельбока. Я был поражен этим зрелищем. Ведь только недавно этот толстый Цигельбок… Впрочем, я не успел додумать эту мысль. Неожиданно Бром проворно вскочил и, обращаясь ко мне, спросил: «А что Вы думаете по этому поводу?»

«Да, собственно…» — начал я.

Но он тут же перебил: «Нет, нет, не надо увиливать!»

«Прошу Вас, уважаемый!» — поддержал его Цигельбок.

Естественно, после всего увиденного сегодня у меня не было никакого желания вступать с ними в дискуссию. Я повернулся, чтобы уйти. Но один из сторонников Цигельбока тут же преградил мне путь.

«Куда это Вы, любезный? Уж будьте добры ответьте! А то люди решат, что Вы циник, неверящий в любовь», — еще учтиво, но уже настойчиво проговорил Цигельбок.

Ко мне придвинулся еще один из его приверженцев. Не знаю, чем закончилось бы для меня эта сцена, если бы вдруг не появился запыхавшийся однорукий господин, истошно крича: «Они идут!» Тут же Цигельбок, с необыкновенной ловкостью для такого пышнотелого человека, соскочил с бочки и во главе своих адептов быстро ретировался на соседнюю улицу.

Я был изумлен подобной переменой. Но, впрочем, ей сразу же нашлось объяснение. Из переулка выскочила большая гурьба вооруженных чем попало людей. В руках у них были камни, палки и железные прутья. Возглавляла всех воинственная Каролина с длинным шампуром в руках. Увидев меня и Брома, она закричала «Ну, где эти подлецы?! Мы их разоблачили!»

«Куда делись, мерзавцы? Покажем им любовь! Изобличим всех! — закричал из-за ее спины господин Реш».

«Негодяи! Насильники! Выходи!» — кричала толпа.

Вдруг кто-то увидел выглядывающего из-за угла Цигельбока.

«Вон они! Бей гадов!» — завопили все, и толпа с гиканьем хлынула на соседнюю улицу.

Сзади меня вновь раздались крики. Я обернулся. Это из переулка на помощь Цигельбоку бежали люди.

«За любовь! Смерть циникам!» — кричали они, размахивая битами.

Впереди мчался господин Куф, вопя громче всех. Мы с Бромом прижались к стене. Толпа скрылась на соседней улице. Оттуда уже раздавались грохот и рев боя. К нам подбежали двое с дубинами наперевес.

«Вы за кого?!» — заорал первый из них с заплывшим глазом.

«А за кого надо?» — только и успел спросить Бром.

И тут же получил палкой по голове.

«За нас!» — выкрикнул второй и ударил его еще раз.

После чего оба помчались на шум боя. Я успел заскочить к нам в парадную.

На улице творилось нечто невообразимое. Люди выбегали из домов, вооруженные чем попало, и били друг друга, что было сил. Бои перекинулись на другие улицы. Мы с госпожой Фрекеншток закрыли двери подъезда и только молились, чтобы сражающиеся не ворвались и к нам. Часами до нас доносились хрипы и стоны раненых.

Бои длились весь день. К вечеру крики стали стихать. Утром до нас дошли слухи о перемирии. Стороны считали потери и подбирали калечных. На следующий день состоялись похороны. Я не пошел на кладбище. Госпожа Фрекеншток прибежала взволнованная и рассказала, что после похорон состоялся митинг, и все враждебные стороны решили назначить на завтра судебное разбирательство.