СУДЬБА ГОСПОДИНА ГРЮНВАЛЬЦА

Смятение охватило господина Грюнвальца. В страшном сне не могло привидится ему то событие, участником которого поневоле он стал. Жена господина Грюнвальца изменила ему. Изменила не с его пузатым начальником, не с нахальным почтальоном, презрительно бросавшим им под дверь редкие письма и даже не с их мерзким усатым соседом. Она изменила ему с ученым ослом!

Разоблачение последовало незамедлительно. Господин Грюнвальц плохо разбирался в любви, но хорошо различал лжецов. Он немедленно отправился в цирк и раскрыл обман — осел не был ученым!

Весь номер состоял из простого фокуса: хозяин млекопитающего, надменный цирковой лилипут, задавал глупому животному школьную задачу. Она казалось сложной: к 6453 нужно было моментально прибавить 12389 и отнять 18840. Пока простаки в зрительном зале, шевеля губами, пытались вспомнить азы арифметики, лилипут незаметно показывал ослу количество пальцев, соответствующих ответу. Естественно, парнокопытное голосило свое бессмысленное «И-а» сообразно числу пальцев. Зрители были в восторге, ведь некоторые из них только к концу представления высчитывали, что ответ равен двум. Это была чистая профанация! Что и вызвало искреннее возмущение господина Грюнвальца — при таких подсказках он и сам мог бы стать математиком.

Вернувшись домой, он решил раскрыть глаза своей легковерной супруге на этот бесстыжий обман. Жена его выпорхнула из спальни в чудесном подаренном им в прошлом году кружевном батистовом пеньюаре. Со злорадством и гневом, победно стуча по столу, господин Грюнвальц разоблачил мерзавца. Осел оказался мошенником. Но жена его, это ангельское, воздушное создание, лишь вскрикнула, укуталась в пеньюар, расплакалась и обвинила супруга в полном бесчувствии. Господин Грюнвальц был поражен — факты ничего не говорили жене. Она доверилась плуту. «Куда катится этот мир!» — воскликнул с горечью Грюнвильц.

И как бы в подтверждении этой мысли, на следующий день неуч осел вместе с кичливым лилипутом были приглашены женой на обед. Осел как ни в чем не бывало уселся на стул, нахально положив грязные передние копыта на накрахмаленную скатерть. Но жена лишь с мягким укором лукаво улыбнулась ему. Хотел бы посмотреть господин Грюнвальц на свою супругу, позволь он себе подобное! Лилипут же по случаю званного обеда одетый в темную с искрой английскую пару, небрежно закинув на вешалку котелок, сидел развалясь, покручивая свой длинный напомаженный ус. Господин Грюнвальц так и представил себе, как каждое утро этот вульгарный тип, стоя в одних панталонах, разглядывает себя в зеркало, выщипывая лишние волосинки.

Несмотря на этих совершенно неуместных и нелепых гостей, обед прошел без каких-либо происшествий. Правда в его середине дрессированный артист взревел, требуя полезного цельнозернового хлеба, но, впрочем, быстро удовлетворился устрицами в горчичном соусе. На улице уже вечерело. Пришлось оставить гостей на ужин, а потом и уложить спать.

«Кто бы мог подумать, — обхватив голову руками и раскачиваясь из стороны в сторону, с горечью говорил себе обманутый муж, — кто бы мог подумать, что нежная, хрупкая супруга моя с этим грубым, грязнокопытным животным…» Господин Грюнвальц даже наедине с собой не мог позволить себе додумать до конца подобную мысль.

Тем временем эта несносная, казалось бы, жизнь, шла своим чередом. Ужины следовали за обедами; бесцеремонные эти гости съедали свой полезный цельнозерновой хлеб, задерживаясь до вечера, оставались ночевать и однажды господин Грюнвальц обнаружил себя сидящим на ступеньках лестницы собственного дома, всматривающимся в темноту ночи в ожидании того времени, когда забрезжит рассвет и консьерж наконец отопрет заветную дверь. И тогда можно будет тайком, прижавшись к стене, проскочить тихой мышью на кухню и, непрестанно оглядываясь и чуть поскуливая, добраться до остатков вчерашнего ужина, которые заботливая жена, сжалившись, оставила ему на тарелке.

Да, судьба господина Грюнвальца изменилась самым отчаянным и непредсказуемым образом. Никто даже не заметил, когда именно это произошло. Все случилось как-то само собой, без потрясений и сцен. Совсем незаметно пройдоха осел занял его место в супружеской жизни, а цирковой лилипут в темной с искрой английской паре, ловко закинув на вешалку котелок, стал распорядителем в его доме. Еще время от времени господина Грюнвальца охватывал праведный гнев, но все было бессмысленно, потому что трудно было сопротивляться судьбе или ее невольным вестникам — ослам и лилипутам. Жена же господина Грюнвальца все больше привязывалась к новому супругу, лишь изредка позволяя себе бросить укоризненный взгляд на следы грязных копыт на белоснежной скатерти.

Жизнь так и катилась бы по этой накатанной колее, если бы однажды осел, в силу какого-то недомогания, не решил бы пропустить цирковое представление, и по слезной просьбе бывшей супруги господину Грюнвальцу ни пришлось бы его подменить. Это было неожиданно для него: театральный опыт его ограничивался лишь ролью хромого зайца в школьном кружке.

Впрочем, никто из зрителей не удивился замене. А господин Грюнвальц, в свою очередь, столь ловко решал задачи и, преодолев смущение, так отважно и настойчиво ревел «И-а!», что дирекция цирка на свой страх и риск предпочла заменить капризное животное на надежного и исполнительного господина Грюнвальца. Публика с восторгом приняла эту весть.

Господин Грюнвальц пришелся по душе непритязательным зрителям. К тому же дошлый лилипут решил усложнить номер — теперь громогласное «И-а» звучало в ответ на деление и умножение. Публика торжествовала. Билеты были нарасхват, каждый пытался хоть одним глазком взглянуть на нового корифея. Не успевал господин Грюнвальц еще прореветь первое «И-а!», а зрители уже встречали его громом восторженных аплодисментов. И если Грюнвальц вначале и был несколько смущен, вводя этих простаков в заблуждение несвойственной для себя ролью, то постепенно он свыкся со своим новым амплуа и уже, не стесняясь, гордо ревел, а то, забывшись, и ржал, идя на поводу публики и вызывая в ответ шквал восхищения.

Много раз господину Грюнвальцу приходилось выходить на бис, и зрители забрасывали его цветами. Мир изменился вокруг. Еще вчера — обманутый муж, сегодня он стал кумиром публики. Наконец-то он почувствовал вкус жизни. Он понял, что обрел собственное призвание. Он познал вдохновение. Ему даже стыдно теперь было вспоминать бездарно прожитые годы. Он даже забыл о бывшей жене. Теперь поклонницы после каждого выступления толпились у служебного входа, сражаясь друг с другом за право приблизиться к нему. Афиши его выступлений красовались в городе на каждом углу. В конце концов одна из поклонниц, самая решительная из них, настолько влюбилась в артиста, что начала приглашать его к себе домой на обеды. Засидевшись однажды, она даже оставила его ночевать, чем вызвала бурную сцену, которую устроил ей муж. Но жизнь, как известно берет свое, и постепенно супруг привык к этим ежедневным ночевкам.

Время текло, текло неумолимо, быстро и беспощадно, и вот уже господин Грюнвальц столь свыкся со славой, что заболел пресловутой звездной болезнью, да так, что стал позволять себе манкировать выступлениями. В конце концов дирекции цирка ничего не оставалось, как повторить уже испытанный прием и предложить бывшему мужу его нынешней супруги, печально сидевшему по ночам на крыльце их дома, выгодный ослиный контракт.

Это событие потрясло господина Грюнвальца. Оно стало для него ударом. Он даже представить себе не мог подобного. Его предали. Неужели он, Грюнвальц, с его талантом не уникален, не исключителен, неужели он заменим? Тогда чего стоит все его творчество, все вдохновенные порывы! Его, с прекрасным баритональным «И-а», его, привыкшего к грому аплодисментов и восторгам публике, вышвырнули вон, словно последнего бродячего пса. Он почувствовал, что не переживет подобного унижения. Разрушилась не только его карьера, но похоронены были его мечты (а ведь он уже представлял себя гастролирующим по миру). Да что там мечты, сама жизнь потеряла смысл! А жизнь, лишенная смысла, была теперь для господина Грюнвальца невыносима.

Он и не заметил, как наступил вечер, как он дошел до окраины города, как оказался на высоком берегу реки. Господин Грюнвальц не умел плавать. Но и бесцельное никчемное существование было для него невозможным. «Пропади пропадом эта ослиная жизнь! Умру человеком!» — закричал он в отчаянии и зажмурившись от ужаса, прыгнул с крутого берега в водную пучину… и неожиданно для самого себя поплыл. Он даже не успел сообразить, как это произошло, но он плыл и плыл, сам не понимая, откуда взялось это умение. Вечер превращался в ночь, течение подхватило пловца и вынесло на середину реки. Грюнвальц дышал полной грудью, далекие крики ночных птиц раздавались на берегу, где-то там позади остался город с его людьми, интригами и страстями. Чувство глубокого покоя охватило его. Он погружался в гармонию ночи. Безмятежность царствовала вокруг.

Он плыл и думал: «Господи, как же хорошо быть ослом! Ведь я бы утонул непременно, будучи человеком!» Он взглянул на звездное небо над головой, высоко задрал морду, и громогласное торжествующее «И-а!» разнеслось над речным простором.