ПОЧЕТНЫЙ ГРАЖДАНИН

Господь Бог часто поручает случайным людям исполнять свою волю.

Л. Бернстайн

Выйдя рано утром из дома господин Шток обнаружил, что у него отсутствует голова. Это немало удивило его, ведь еще вечером голова была на месте.

«Что могло случиться с ней за ночь?» — негодуя, вопрошал господин Шток.

Но некому было ответить на этот вопрос.

А Шток все не унимался: «Как же жить дальше?» — думал он с трепетом.

Впрочем, на службе, куда Шток, как всегда, опоздал, вызвав лишь укоризненный взгляд начальства, никто не выразил особого удивления его новому облику. Пожалуй, только большая бесформенная госпожа Канцельхаймер, наклонясь к стриженной глазастой коллеге, удивленно спросила: «Кажется у него отсутствует голова?»

На что получила резонный ответ: «Господи, да какое это имеет значение».

Но госпожа Канцельхаймер не удовлетворилась ответом и весь рабочий день так и норовила тайком подскочить к Штоку, с надеждой дотронуться до того места, где раньше располагалась голова. Правда, при ее габаритах ей никак не удавалось сделать это незаметно, а совершить это на глазах у всех она не отважилась.

Собственно говоря, кроме этой известной своей любознательностью госпожи, никто на службе и не обратил внимания на, казалось бы, коренное изменение его внешнего вида. Да и сам господин Шток, поначалу несколько пригорюнившись от возможных и неизвестных последствий подобного катаклизма, не увидев осуждающих взглядов коллег, вскоре некоторым образом приободрился. Тем более, что ничего отрицательного от отсутствия головы не произошло. Наоборот, он почувствовал даже некоторую легкость, вечно сутулые плечи его распрямились, а грудь поднялась, словно какая-то тяжесть, вечно довлевшая над ним, навсегда исчезла. Так, с прямой спиной и расправленными плечами, он и зашагал домой с портфелем подмышкой.

Хозяйка квартиры, которую он снимал, толстошеяя угрюмая госпожа Зильцер внимательно осмотрела Штока, пробормотала что-то нечленораздельное и ушла к себе, хлопнув дверью.

Не успел Шток зайти в свою комнату, как в его дверь тихо, но нетерпеливо постучали. Это был сосед, вездесущий господин Фуфенбах. Постоянно оглядываясь, не подслушивает ли Зильцер, с которой он был на ножах, и в волнении слегка притоптывая ногой, он наклонился к тому месту, где еще недавно располагалось ухо Штока и вороньим своим голосом проскрипел: «Как вам такое удалось?!»

И тут же, не дождавшись ответа, стал тыкать в плечо Штока пухлым указательным пальцем.

«Куда вы ее дели?» — прерывистым шепотом продолжил он допрос.

Шток попытался отделаться от навязчивого соседа: «Это получилось само собой. Не специально».

Но Фуфенбах только разозлился: «Не врите. Само собой такое не получается! Ну признайтесь. Только мне. Я никому не скажу.»

«Да отстаньте вы от меня, наконец!» — чуть не закричал Шток, почти оттолкнув назойливого соседа.

«Ах, вот как, — воскликнул тот, — а разрешение вы получили? А в полицию заявили?»

Шток опешил. Он не знал, что для потери головы требуется специальное разрешение.

«А как же, — закричал сосед, словно подслушав его мысли, — А то ведь всякий, знаете ли, захочет!.. Ну так что, расскажете?» — он снова перешел на шепот.

«Да идите вы вон!» –вскричал Шток и буквально вытолкнул нахального Фуфенбаха из комнаты.

«Ну, вы еще меня вспомните!» — раздалось из-за двери.

«Черт, — подумал Шток, усевшись на кушетку, — может и действительно надо получить какое-то разрешение. Или куда-то заявить…» Эти мысли не давали ему покоя. «А вдруг этот мерзкий Фуфенбах донесет на него? Не лучше ли опередить его и самому признаться». Но он тут же перебил себя: «Какая чушь. Я же ничего не сделал. Как-то глупо заявлять, что я потерял голову… А если сосед прав?» Так ничего и не решив, он заснул прямо в одежде.

На следующее утро он все-таки решил сознаться. До полиции было рукой подать. Ушастый с вытянутыми как у верблюда губами, полицейский сразу осадил Штока.

«Это не к нам, — досадливо поморщился он так, словно Шток специально пытался ему насолить. Мы такими делами не занимаемся… Много чести!» — подумав, добавил он и захлопнул перед Штоком дверь.

Растерянно Шток остался стоять на улице, беспомощно переминаясь с ноги на ногу. Какой-то прохожий с унылым носом над большими усами, проходя мимо и заслышав их разговор, участливо бросил ему: «В мэрию, в мэрию!»

Шток обрадовался. Через каких-то полчаса он уже стоял перед главной секретаршей мэрии и излагал свое дело. Секретарша раскладывала большой пасьянс. У нее было такое выражение лица, как будто бы еще при рождении она проглотила жабу.

Выслушав Штока, она раскрыла большой напомаженный рот, произнесла: «Как вы надоели с вашими прихотями», и отвернулась.

Шток прождал минут десять и несколько раз кашлянул.

Секретарша аж подпрыгнула: «Здесь не кашляют! — закричала она. — В коллегии были?»

Шток не понял и робко попытался переспросить.

Но секретарша уже продолжала кричать: «В коллегию! Взять разрешение!»

После чего демонстративно повернулась спиной к Штоку и продолжила раскладывать пасьянс.

Шток сбился с ног, разыскивая эту несчастную коллегию по всему городу. Наконец, судьба сжалилась над ним, и какой-то одноглазый патриот, с презрением оглядев его и прорычав на всю улицу: «Гнать таких из города!», указал ему на дверь.

Коллегия почему-то располагалась в подвале с пустыми ящиками из-под фруктов. В коллегию входило три человека — длинноносый врач в круглых очках и засаленном белом халате, толстуха со слуховой трубкой и тощая девица с бритой, по моде, головой.

Длинноносый явно для солидности водрузил на грудь стетоскоп и произнес: «Ну-с, чем порадуете?»

Толстуха приложила трубку к уху и закричала: «Это что такое?!»

Девица повернулась к ней и изо всех сил дунула в слуховую трубку. Толстуха слетела со стула. Впрочем, никто из них не обратил на это внимание.

Такой прием несколько обескуражил Штока. Быстро, пока толстуха снова взбиралась на стул, а бритая девица еще только готовилась дуть, Шток изложил суть своей просьбы. Все тут же уставились на него, как будто раньше его здесь не было. Длинноносый даже протер очки, чтобы лучше разглядеть Штока.

Толстуха уже залезла на стул и вдруг закричала «А чего это?»

«Да», — подтвердил длинноносый.

«Видали — вдруг заверещала девица, — разрешение ему!»

«Действительно, — вновь подтвердил длинноносый и разразился речью. — Друг мой, — так начал он, поглядывая поверх очков на Штока, — в самом деле, с чего вы взяли, что мы вам его дадим? Где основания?»

«Где?!» — закричала толстуха.

«Без всякого на то разрешения вы головы лишились, — продолжил витийствовать длинноносый, — а теперь хотите, чтобы мы это узаконили. А может вы ее продали? А может на что-нибудь променяли?»

«На трельяж с зеркалом выменял» — задумчиво пробормотала девица.

Тут Шток возмутился: «Нет у меня никакого трельяжа!»

«Грустно, — резюмировала девица, — ни головы, ни трельяжа».

«Да мне же только разрешение…» — уже без всякой надежды пробормотал Шток.

«Нет уж, голубчик, ничего этакого вы от нас не получите! — голос длинноносого зазвучал победно. Для важности он еще раз потер очки о засаленный рукав. — Нас не проведешь — торжествуя продолжил он, — разреши мы вам одному сегодня, так завтра весь город без голов останется».

«Вот оно что, — вновь встряла девица, — он нас всех обезглавить решил!»

От возмущения она даже вырвала из рук толстухи трубку и задула в нее, как в воинский горн. Звук получился лязгающий и ужасный.

«Уходи, безголовый!» –закричала толстуха.

«Вон!» — с азартом поддержал ее длинноносый и даже вскочил со стула.

Испугавшись, что они набросятся на него, Шток кубарем выкатился из подвала.

Он вновь оказался на улице. Но теперь он чувствовал себя вне закона. Как жить без разрешения, он не знал. «Что же делать, как вернуть эту чертову голову?» — размышлял Шток с отчаянием. Но ничего умного придумать не мог.

Началась неразрешенная жизнь. Он с опаской стал поглядывать на прохожих, ведь теперь каждый мог в любой момент осведомиться, имеет ли он право находиться на улице без головы. Да и дома было небезопасно — сосед мог на него донести. В конце концов и хозяйка квартиры могла потребовать от него разрешение. Он почувствовал себя очень одиноким. «Что же теперь, прятаться ото всех?» — с тоской думал он.

Дома его ждали какие-то люди. Их привел пронырливый Фуфенбах. Они большой толпой набились в комнату несчастного Штока, так что ему ничего не оставалось, как войдя, прижаться к стене. Все заговорили одновременно громким шепотом, поминутно оглядываясь на дверь и зачем-то клянясь Штоку в верности.

Наконец одна из них, пожилая вдова, тяжелым бюстом растолкав остальных, зашептала: «Не могу больше. Всё близкое потеряла: мужа, кошку, собаку, детей. Голова болит круглосуточно. Не хочу ее больше!»

«И мы, и мы!» — поддержала ее толпа.

Фуфенбах схватил Штока за пуговицу. «Признайся, — шипел он, — Как это сделать?»

Толпа напирала, его оттеснили в угол. Штоку ничего не оставалось, как опуститься на четвереньки и таким странным образом, расталкивая чужие ноги, пробраться к выходу и пулей вылететь из квартиры.

Вслед ему неслось: «Сознайся!»

Он бродил по улицам до позднего вечера. Какие-то люди весь день дежурили у него под окнами. Боком, подняв воротник, в темноте он проскользнул в свой подъезд. В эту ночь он почти не спал.

Утром по радио объявили, что в городе начались волнения. С речью на площади выступил Фуфенбах.

«Братья, — кричал он, и крик его был похож на карканье, — сограждане! Каждый хозяин своей головы! Это наше право!»

Его спич встретили криками и одобрительным свистом. Народ на площадь прибывал с каждым часом. К вечеру волнения охватили уже весь город. Гимназисты целыми классами скандировали тут же сочиненные идиотские речёвки: «Голову долой, каждый — удалой! Кто с головой, тот вообще гнилой!» Было разбито около сорока витрин, перевернуты несколько авто и изнасилован страус в городском зоопарке. Это стало последней каплей: городской Совет в полном составе трусливо бежал из города. Восставшие торжествовали. Мэрия ничтоже сумняшеся срочно издала указ, гласивший: «Каждый из граждан имеет право лишиться головы по собственному желанию». Дело оставалось за малым — никто не знал, как именно это сделать, оставшись в живых.

Естественно на поиски Штока были брошены все силы повстанцев. Штоку ничего не оставалось делать, как прятаться по помойкам. Иногда он выглядывал из мусорного бака, чтобы оценить обстановку. Люди ходили по городу с его портретами, до сих пор не решив, друг он или враг народа. Всех мучил один вопрос — как освободиться от собственной головы. Они думали, что Шток знает ответ.

Освобождение пришло неожиданно. Через неделю мучений некий подросток по фамилии Шулеммахер проснулся утром без головы. Это известие настолько взволновало город, что Шулеммахер весь день вынужден был раздавать советы. И хотя подросток и сам не имел не малейшего понятия о том, как же это случилось, воспользовавшись его советами, горожане на самом деле стали терять головы. Никто не понимал, как это происходило. Но действительность при этом превзошла все ожидания. И Шток, выглянув как-то из мусорного бака, внезапно увидел перед собой толпы безголовых людей, спешащих по своим делам.

Не без опаски он вылез наружу. Теперь он ничем не отличался от окружающих. Несколько безголовых гимназисток пробежали мимо него. На углу безголовая торговка пыталась всучить кому-то ненужную шляпу. На плацу расправив плечи маршировали ряды безголовой полиции.

Мэрия поспешила торжественно объявить город «зоной, свободной от голов». Граждане с восторгом приняли новый указ. Шток вернулся домой. У подъезда его встретила пара безголовых влюбленных. Они сидели тесно прижавшись друг к другу. С трудом Шток узнал в них господина Фуфенбаха и свою квартирную хозяйку. Они помахали ему руками. Видимо отсутствие голов примирило их.

После долгих счастливых месяцев, в течении которых Шток был торжественно объявлен Почетным гражданином, однажды утром он почувствовал, что нечто мешает ему надеть застегнутую рубашку. Одеться нужно было срочно — городское собрание ожидало его выступление на тему «Счастье без головы». Он не мог понять, что ему помешало. А кроме того, еще что-то давило на шею. В раздражении подошел он к зеркалу и отшатнулся — на шее торчала его голова. Вид ее был непривычен ему. Да, он уже и не помнил, как она выглядит. Каким образом оказалось она на шее, как появилась за ночь — Шток не мог ответить на эти вопросы. «Что же теперь делать, — лихорадочно думал он, — как выйти на улицу?» Он заметался по комнате. «Ведь голову не спрячешь. А выступление? С головой! Господи, как же быть?..»

Осторожно выглянув из-за двери и убедившись, что в коридоре никого нет, он бегом спустился по лестнице, после чего собравшись с духом, шагнул на улицу. Не успел он оглядеться по сторонам, как тут же наткнулся на неразлучную парочку Фуфенбаха и Зильцер.

Заметив его, они застыли от изумления и, не сговариваясь, закричали, указывая на его голову: «Что это?»

Шток заторопился, чтобы побыстрее отделаться от них, но они уже кричали на всю улицу, повторяя: «Смотрите! Позор!»

Шток прибавил шагу. Встречные шарахались от него. Торговка на углу от испуга кинула в него шляпой. Какой-то мальчишка, прицелившись, запустил камнем. Шток побежал. Собаки подвывая, увязались за ним.

Наконец, он остановился, чтобы перевести дыхание. Как хотелось ему втянуть голову в плечи, чтобы никто, никто в городе не смог разглядеть ее. Он прислонился к стене. И в этот момент он заметил справа от себя дверь в подвал, где когда-то заседала коллегия. Ему показалось это перстом судьбы.

«Конечно, теперь мне потребуется разрешение», — мелькнуло в его голове.

Прежде чем он успел додумать эту мысль, невольно рука его сама распахнула злосчастную дверь, и он оказался в знакомой комнате с пустыми ящиками. За столом восседали три безголовые фигуры. Но он узнал их, это был все тот же врач в засаленном белом халате, тощая девица и толстуха с ненужной теперь слуховой трубкой.

«Кто это?!» — едва завидев его, вскричали все трое.

«Уходи, головастый!» — завопила толстуха с такой интонацией, будто она увидела черта.

«Какое уродливое создание!» — проверещала девица.

«Да-с, — подытожил врач, — видали мы многих, но такое…»

Шток попятился. Он выскочил на улицу. Он не знал, куда теперь идти. Вокруг него уже начинала собираться толпа. Все смотрели на его голову.

Вдруг кто-то закричал «Это же Шток — Почетный гражданин!»

«Обманщик, — зашумела толпа, — Шарлатан! Вывести его на чистую воду!»

Шток даже не заметил, как его схватили под руки. Толпа понесла его на городскую площадь. Там неизвестно откуда взявшийся, уже ораторствовал Фуфенбах.

«Соотечественники! — кричал он, — Тот, кто еще недавно был нашим героем, тот, с кого мы брали пример, оказался предателем!»

Толпа в ответ загудела от возмущения, раздались возгласы «Аннигилировать мерзавца!», кто-то крикнул «Изменник!» Гнев переполнял безголовых. Ярость обманутых лилась через край. «Растворить в кислоте!» — вопил бывший одноглазый патриот.

«Но мы не звери, сограждане! — перекрикивая всех продолжал Фуфенбах. — Помня о прежних заслугах Почетного гражданина, мы даем ему сутки на то, чтобы лишиться головы. Да здравствует равенство!»

«Ура!» — подхватила толпа, и, не успев опомниться, Шток уже оказался запертым в своей комнате с выставленным снаружи караулом.

Сутки просидел он под замком. Чего он только не делал, чтобы избавиться от головы. Ничего не помогало. Проклятая голова торчала на шее. С тоской он глядел в окно на сооружение, воздвигаемое на площади. Он думал о своей странной судьбе. О том, какую непостижимую роль приготовила она ему. Ведь что-то все это значило! Неужели он жил напрасно? Неужели теперь просто конец, прах и тлен? Изо всех сил пытался он понять смысл своего существования, разгадать тайну собственного предназначения.

Наконец, в коридоре раздался топот сапог. Конвоиры пришли за ним. Его, почти не сопротивляющегося, вытащили на улицу. По обеим сторонам тротуара стоял народ, хлынувший вслед за Штоком на площадь. Все были празднично одеты, у детей в руках красовались воздушные шары и флаги. На площади толпа сомкнулась. Ряды безголовых людей стояли плечом к плечу.

В этот момент странное чувство охватило его. Он как будто ощутил свою исключительность. Ему уже не было страшно. Штоку показалось, что он, наконец, обрел суть, разгадал Замысел. Он как будто прозрел. Он вдруг понял чувства, охватившие его сограждан. Они так упорно боролись за право потерять головы, были так счастливы, когда это наконец им удалось. И вот теперь глядя на него, они увидели, что все было напрасно. Что в любой момент головы могут вернуться. Что эти проклятые головы со всеми их потрясениями и несчастьями неподвластны им. Шток был в ответе за этих людей. Он дал им надежду. Он понял, для чего был избран.

Фуфенбах закричал: «Вот он стоит перед вами!»

«Друзья, — выкрикнул Шток, перебивая его, — я был первым! И я не предам вас. Да здравствует счастье без головы!»

«Да здравствует!» — в тон ему загудела толпа.

Легко Шток взобрался на эшафот. Лезвие гильотины блеснуло на солнце.

«За счастье!» — прокричал он.

«За счастье!» — подхватила площадь.