ОТРАЖЕНИЕ

Когда я смотрю на себя в зеркало, единственное что я знаю твердо — это не я. Даже при всем моем желании я не смог бы быть человеком, чей образ столь услужливо подсказывает мне нелепое стекло. Отражение (если это все же оно) заставляет смотреть на уставшего пожилого человека, почти совершенно седого с каким-то измученным и отчаявшимся выражением на лице, испещрённом морщинами.

Но это не я! Потому что я, если и не совсем молод, то во всяком случае, полон сил, и кипучая энергия иногда настолько захватывает меня, что просто с трудом удается совладать с ней. Мне кажется, что я слыву жизнелюбивым оптимистом. Нас много жизнелюбивых. И если когда-нибудь мы соберемся вместе, бурная наша энергия так заплещет и закипит, что затопит собой все вокруг.

Тяжело придется тогда этим уставшим, да изнемогшим. Мы, жизнерадостные, не любим нытиков. Потому что знаем: любую работу, даже не очень приятную, делать надо с азартом. А не скулить и привередничать. Даже если ты уж палач, так руби с огоньком. А если выпало судьбой на кого донести, так делай это как следует. А то пока будешь страдать, на тебя и донесут, и зарубят.

Честно говоря, я ненавижу того, кто в зеркале. Печальная его физиономия навевает смертную неодолимую тоску. Как будто повесившись, он обретет свободу. А я не хочу свободы, я хочу быть счастливым.

И вот надев ботинки, старый кардиган и шляпу я осторожно вышел на улицу. Где я? Не Фата ли это Моргана? Улица наша, а вместе с ней и я, зависла в воздухе в плывущей дымке. Где веселый старьевщик, сидящий около видавшей виды шарманки? Вместо него какой-то согбенный старик, заходящийся в неистовом кашле. Где хохочущая неунывающая девица, стоящая обычно на углу нашей улицы в короткой юбке и голубых панталонах? Неужели она — та иссохшая старушенция, притулившаяся к серой стене? И где наконец тот веселый пушистый щенок, что встречал меня по утрам? Господи, да разве эта облезлая хромая собака была когда-нибудь тем щенком…

Где вы жизнерадостные, задорные, бойкие оптимисты? Почему вы молчите! Неужели не слышите вы, как я кричу этим утром? Разве подушка, что забивает мне рот, глушит мой вопль? Разве не видите вы, что я еще жив, что я еще двигаюсь, что могу, захлебываясь, дрожа от рыданий, звать вас, пламенных жизнелюбов. Или я жив, потому что недосуг кому-либо похоронить меня.