ДВЕРЬ

Всю неделю я жду среды. Ещё с вечера во вторник я тщательно глажу брюки, накрахмаливаю рубашку и чищу серый пиджак. В среду я не хожу на службу. Я подымаюсь ни свет ни заря и отправляюсь по пустым улицам к заветной цели. В этот час мало кого встретишь, все уже давно, а некоторые даже с ночи, стоят на своих местах. Мне недолго идти, часа полтора. Вот уже издали виднеется хвост нашей очереди. Некоторые стоят ещё сонные, в полудрёме, но у всех праздничное весёлое настроение.

Я занимаю своё место за молоденькой краснощёкой толстушкой. Я ещё помню её отца, что умер три года назад. Такой был жизнерадостный пухлый усач. Позади меня — длинный мастеровой с глазами побитого пса. А я помню его бабушку, востроносенькую старушку, что всегда пыталась украдкой почесаться подмышкой. Мы все так хорошо знаем друг друга, что ни у кого из нас нет секретов. Уверен, что люди вокруг меня помнят мою мать. Она всегда носила с собой ночной горшок. Ведь стоять приходится целый день, а туалет на другом краю города.

Мастеровой уже много лет пытается заговорить с молоденькой игривой толстушкой. Наверное, покойная бабка посоветовала это ему. Ведь, если толстуха ответит взаимностью, они могли бы и пожениться, а тогда мастеровой сразу опередил бы меня в очереди. Но я всячески пресекаю его попытки. Каждый раз делаю ему страшные глаза и щипаю толстуху, чтобы она и рот не смогла бы открыть. Вообще мне кажется, что эта девица симпатизирует не ему, а мне: частенько отставив свой круглый зад, она трётся им об мою ногу. Но я не обращаю внимание, не для того я стою здесь, чтобы обращать внимание на чей-то там толстый зад. Говорят, кстати, что где-то в начале очереди, почти прямо у самой Двери, какая-то пожилая дама так возбудилась, что на глазах у всех изнасиловала пару новобрачных, стоящих впереди неё. Поднялся страшный скандал, родители новобрачных ужас как расшумелись. Дама же вскоре забеременела и подала на них в суд, настаивая на том, что она, в связи с будущим рождением ребёнка, является тоже членом семьи и потому её место рядом с ними. Как решил суд, я не знаю. Впрочем, вообще возможно, что всё это не более, чем слухи и ей не пришлось обращаться в суд, потому что молодая чета сама с радостью приняла её в свою семью. Но я, даже если толстуха накинется на меня, всё равно не хотел бы таким путём придвинуться к Двери. Я честно буду стоять на своём месте, там, где стоял мой дед, мой отец и моя мать, навсегда покинувшая нас в позапрошлом году. Она, как и отец, умерла в очереди.

Сегодня среда и потому я, как всегда, встав в шесть тридцать, тщательно повязал галстук и вышел из дома. Улицы, как обычно, полупусты. Полтора часа, что отделяют меня от моего места, проходят быстро: погружённый в размышления, я и не замечаю их. Я так люблю эту утреннюю прогулку. Ещё прохладно и лишь одинокие прохожие с разных концов города спешат побыстрее добраться до очереди. Многих из них я узнал за эти годы. Вот сейчас из того переулка должна появиться семья, возглавляемая лысым прихрамывающим отцом. Это большая семья: у них пятеро детей и престарелая тетушка, шамкающая что-то бессмысленное своим проваленным ртом. Они всегда прихватывают её с собой. Странно, что их не видно. Уж не проспали ли они вдруг?.. Неожиданно обратил я внимание, что сегодня вообще незаметно прохожих. Не могли же они все внезапно проспать? Но главное ожидало меня впереди. Я пришёл на место и не поверил своим глазам: очереди не было. Я даже засмеялся — этого просто не могло быть, уж скорее наш город мог подвергнуться нападению марсиан. Быть может, всё это просто приснилось мне. Я даже встряхнул головой, словно строптивая лошадь. Но нет, я не сплю. Быть может, я ошибся улицей, хотя это и не происходило со мной за последние двадцать лет. Но нет, и улица была та же, вот здесь, возле этого дома, моё обычное место. Но никого не было вокруг! Я не мог в это поверить. Но, тем не менее, это было именно так.

Я растерялся. Мне показалось, что жизнь моя рухнула или, во всяком случае, потеряла свой смысл. И тут же безумная идея охватила меня: а что если пройти улицами, вдоль которых обычно тянется очередь и дойти до заветной Двери?.. Не знаю, удавалось ли это кому-нибудь из счастливцев — ведь очередь никогда не двигается. Два часа потребовалось мне, чтобы добраться до Двери. Я шёл наугад, при этом какое-то чувство подсказывало мне, что очередь проходит именно здесь. Вид Двери поразил меня. Даже напугал: в ней не было ничего необычного. Она ничем, ну буквально ничем не отличалась от множества подобных дверей в соседних домах. Быть может то, что находится за ней, заставляет нас стоять в очереди? И я сделал то, на что навряд ли бы решился кто-нибудь из добропорядочных горожан. На ватных ногах я приблизился к нашей Двери и неверной рукой толкнул её. Дверь без усилия распахнулась. Я зажмурил глаза. Мне было страшно. Я не просто нарушал годами заведённый порядок, я разрушал веру отцов. Когда я открыл глаза, взору моему предстала картина, которая не могла никому из нас присниться даже в безумном сне. За Дверью ничего не было. НИЧЕГО не было. Дверь была проходная, она выходила на соседнюю улицу, по которой каждый из нас проходил в своей жизни десятки раз. Этого не могло быть. Несколько раз я прошёл туда и обратно. Я вышел на соседнюю улицу. Там тоже не было ничего.

Я не знал, что делать с этим открытием. Случайно взгляд мой упал на окно в первом этаже соседнего дома. На подоконнике висел календарь: я понял, что ошибся, сегодня был вторник. Я пошёл домой. Весь день я не находил себе места. Ужасные сомнения терзали меня. И, наконец, я решился. Когда настала ночь, я вышел на улицу. Я первым добрался до Двери. Я стал ждать. Люди начали собираться через несколько часов. Я дождался утра, когда пришли все, и огромный хвост очереди растянулся через весь город. Тогда я сказал им правду. Я прошёл всю очередь и прокричал истину, которую я обнаружил вчера. Поразительно — никто не слушал меня. Они просто смеялись, решив, что я, наверное, спятил. Я не мог их ни в чём убедить. Они не хотели поверить, что их надежды пусты, что мечты их родителей и дедов бессмысленны. И тогда я побежал к Двери. Я распахнул её перед ними. Я сделал всё, чтобы правда открылась им. Но они зажмурились. И сколько я не призывал их взглянуть в открытую Дверь, они не последовали моим советам. Я с грохотом захлопнул её, и только тогда они открыли глаза. Они могли смотреть только на закрытую Дверь.

Я шёл вдоль очереди. Люди отворачивались от меня. Они не хотели иметь со мной дела. Пухлая девица прижалась к мастеровому и терлась своим отставленным круглым задом об его ногу. Длинный мастеровой с презрением посмотрел на меня. Что мне теперь оставалось? Никто не хотел слушать горькую правду. Но как жить теперь мне, её единственному обладателю?! Что мне с ней делать!? Никто в целом городе не захочет знаться со мной. Я попытался втиснуться на своё место, но девица зашипела на меня, словно змея. Меня не пускали в очередь. Я был словно прокажённый. Люди толкали меня локтями, и вскоре я оказался в самом конце. Там я и занял своё новое место.

С тех пор прошло уже много времени. По-прежнему каждую среду, повязав галстук и почистив свой серый пиджак, я иду занимать своё место. Целых полтора часа приходится тащиться по городу и тяжёлый поход этот не приносит мне радости. В очереди никто не разговаривает со мной. Отверженным чувствую я себя там…

С недавних пор одна мысль всё более и более тревожит меня. Она просто не даёт мне покоя: быть может, стоящие в очереди правы? Быть может, не каждому дано увидеть то, что скрывает за собой Дверь.