РАССКАЗ ИЕГУДЫ

Вжавшись в продавленное лоно дивана, ровным голосом Иегуда передаёт мне рассказ. Его пустые глаза немеют от наслаждения, толстые стёкла очков нелепы. Рыжая борода сардонически дёргается и диван мой скрипит, удивляясь немощи жалкого этого тела. Иегуда не слышит меня, я не уверен вообще, помнит ли он о моём существовании…

…В Лозанне, добропорядочной, современной и совершенно отвечающей стилю своего кантона, в одном из поворотов центральной улицы, напротив собора, помещается детский приют. Фасад его выкрашен в оливковые тона и само здание торжественностью своей выделяется в переулке. Дети, которых там немного сейчас, содержатся в превосходных условиях, какие только можно представить себе в условиях чужой воли.

Возле приюта разбит очень маленький сад. Приютские дети, одетые намеренно безукоризненно, не любят играть там. Сад так же аккуратен, как их расчесанные проборы. В этот крошечный садик ходят гулять вольные дети: Пьер, Тироли, Герберт и Нана. И мальчик Шмуэль, претендующий на первенство в их компании.

Нане три года, она не понимает ничего и удивляется всему. Герберту шесть лет, псевдоанглийская традиция воспитания придаёт его живому лицу замкнутое и достойное выражение. Пьеру тоже шесть лет, он самый большой из них, сильнее всех остальных, но не может понять, как именно воспользоваться своим превосходством. Тироли есть Тироли. А Шмуэлю пять лет, он держится одновременно вызывающе и зависимо. Он придумывает истории, его слушают, но, чувствуя неблагодарность аудитории, он часто попадает впросак. Он держится чуть в стороне, он хочет стать своим, но от этого ещё более отдаляется и, не понимая причин своего одиночества, страдает.

Пьер рыжий, Герберт шатен, Тироли скорее блондин, Нана — неопределённого цвета. Шмуэль — иссиний брюнет. Что станет с этими мальчиками через двадцать пять лет, не знает никто. Бог устроил Лозанну так, что население этого города забыло, в каком мире оно живёт.

Шмуэль стоит в пяти шагах от компании. Нана улыбается. Шмуэль чувствует, что должен совершить нечто. Он оглядывается и подымает палку. — Что это? — спрашивает Шмуэль, и вопрос задан. Герберт крепче сжимает губы, Пьер в недоумении, Нана молчит. Тироли вызывающе произносит — Палка! — и убивает вопрос. Он не боится подвоха: Шмуэль на его взгляд слишком прост, чтобы строить ловушки. Его зазнайство раздражает Тироли.

Брюнет смотрит на них, усмешка догадки кривит его губы — А вовсе не палка! — Герберт заинтересован, но боится прослыть простаком. Пьер озадачен: с этим Шмуэлем всегда загадки. Тироли строит гримасу. И только маленькая Нана кричит в ответ — А что это?

— Это — волшебная палка! — продолжает Шмуэль, — кто находит её, тот может сделать всё, что угодно… Любое волшебство! — запальчиво выкрикивает он.

— Ну, что же ты не делаешь? — ехидничает Тироли. Пьер выпячивает толстую нижнюю губу, не зная, стоит ли всему этому верить.

— Я не делаю… — эхом повторяет Шмуэль. С него хватило бы открытия, как такового, но, удрученный непониманием, он тащится на поводу Тироли — Да потому, что я ещё не решил, что делать.

— А-а, не решил, — торжествует блондин, — палка-то не волшебная! Ты просто наврал! — Герберт вздрагивает, Нана крутит головой, рассматривая обоих мальчиков, а Пьер возмущенно сопит.

Шмуэль с отчаяньем бросается в расставленную ловушку — Я сейчас могу ей взмахнуть и…

— И… — подхватывает впервые Герберт,

— И… — беззвучно шепчет Пьер,

— Ну и… — насмешливо подмигивает Тироли.

— И этот собор прямо поднимется в воздух!

— Ха-ха-ха! — хохочет Тироли. Пьер озадачен, Нана смеётся, Герберт с опаской поглядывает на собор.

— Ну и что же ты не взмахиваешь? — кривится Тироли.

— Да просто не хочется, — и Шмуэль отходит от мальчиков.

Мальчики изумлены: они не ждали такого конца. Пьеру обидно, Герберт плотно сжимает губы, Нана ничего не понимает. Тогда Тироли наклоняется к мальчикам, и они шепчутся. Шмуэль прогуливается в пяти метрах от них, сбивая палкой траву. Он понимает, что замышляется нечто, он страшится и не доверяет этому шепоту. Наконец, план созрел, и мальчики неторопливо и загадочно подступают к Шмуэлю. Нана замыкает шествие, посвященная, но не понявшая из плана ни слова. Впрочем, это не заботит её, ибо само общение с мальчиками доставляет ей большее удовольствие, чем все заговоры мира. Шмуэлю хочется убежать, но он застывает, настороженно и с опаской разглядывая заговорщиков.

— А ну, махай! — выпаливает Тироли.

— Да, маши! — инстинктивно поправляет его Герберт. Пьер молчит.

— Зачем? — спрашивает Шмуэль.

Вопрос застаёт врасплох нападающих. Тироли не ожидал подобного нахальства. Пьер совершенно сбит с толку. И вдруг Нана, забывающая всё, но запомнившая обещанное, кричит — Чтобы собор полетел!

— Давай! — подхватывает Тироли.

— Давай! — выговаривает Пьер, оглядываясь. Мальчики согласны на чудо, на разочарование, но только не на обман. Надежда бродит в них.

Чувствует ли это Шмуэль — неизвестно, но глупо спрашивает — Сейчас?

— Сейчас, — отвечает Герберт.

— Сейчас, — повторяет Пьер.

— Сейчас! — кричит Тироли.

Шмуэль почти ненавидит их, но ещё более он ненавидит себя за эту нелепую и бессмысленную затею. Шмуэль медленно подымает руку. Палка дрожит в его пальцах. Рука застывает в воздухе.

Пьер зачарованно следит за волшебной палкой, Герберт, открыв рот, вглядывается в собор, Нана садится на землю. И даже Тироли на всякий случай делает шаг назад… Ничего не происходит: собор остаётся на месте. Бессильно повисает рука.

— Ну ты! — торжествующе вопит Тироли.

— Нет! — кричит Шмуэль, навсегда увязая в болоте сопротивления. — Нет! — кричит Шмуэль, страшась и предчувствуя развязку. — Нет! — кричит он ещё сильнее, — просто я забыл слово!

— Какое слово? — подозрительно спрашивает Пьер.

— Волшебное, — оправдывается Шмуэль — Я забыл его сказать. — Мальчики обступают его…

— Ну, вспомнил? — глядя в землю, спрашивает Герберт.

— Нет ещё, — Шмуэлю становится холодно, он дёргает плечом.

— Вспоминай скорей, — глухо советует Пьер.

— Ну, — торопит Тироли.

— Ну, — повторяет за ним смешливая Нана.

Шмуэль оглядывается вокруг: где-то далеко город Лозанна, квартира в бельэтаже, солдатики на ковре.

— Вспомнил! — со всей возможной твёрдостью поизносит Шмуэль и дрожь выдаёт его. — Это слово — Киркинблюм!

— Киркинблюм.., — задумчиво тянет Тироли. Остальные даже не пытаются повторить. Но слово названо. И мальчики ждут.

Он подымает эту проклятую палку и бормочет: «Киркинблюм!..» Киркинблюм, это фамилия его тётки. Тётка не делает чудеса. Собор остаётся на месте.

Тироли бросается к нему и хватает за курточку — Наврал! Наврал! Наврал!

— Нет! Нет! Нет! — отчаянно кричит Шмуэль — Это просто не то слово! Не то!

— А где то? — хохочет Тироли, — Съели мыши?

Пьер серьёзен как никогда, он прерывает Тироли: — Где то?

— То, то… — лихорадочно бормочет Шмуэль, — сейчас…

— Где, где то? — наступают на него мальчики.

— Где слово?! — вдруг вскрикивает пронзительно Герберт и губы его кривятся, готовые к плачу.

— Вот оно, вот — Лешанаабаабэйерушалаим!* — Шмуэль оглядывает компанию. Он не знает значения этого слова, он слышал его от бабушки. Она бесконечно повторяла его, а отец бесконечно махали на неё рукой. Слово вдруг выплыло из его подсознания, загадочностью своей заняв должное ему место.

Мальчики поражены: никогда ещё в своей жизни не слышали они столь длинного и странного слова. Тироли подозревает, что Шмуэль его придумал специально, сейчас, и потому настаивает — Повтори!

— Лешанаабаабэйерушалаим, — твёрдо выговаривает Шмуэль.

— Давай! — командует Пьер.

Крутя головой, вздрагивая и пытаясь свободной рукой отпихнуть мальчиков, Шмуэль взмахивает палкой и кричит: «Лешанаабаабэйерушалаим!»

Все жадно вглядываются в собор. Шмуэль сам впился в него взглядом и никак не может понять, ну почему же тот не взлетает?!

— Лешанаабаабэйерушалаим!! — ещё громче кричит он, размахивая палкой. Мальчики поворачиваются к нему и наступают.

— Лешанаабаабэйерушалаим!!! — в безумном отчаянии, захлёбываясь, кричит Шмуэль. — Лешанаабаабэйерушалаим, — рыдая, повторяет он. И, подняв голову, наталкивается на презрительный взгляд Герберта.

— Лешанабаа… — жалко и нелепо начинает он вновь, но вдруг видит искаженное лицо Пьера, бросившегося к нему. Пьер вырывает из его рук палку. Твердо сжатым маленьким кулаком он бьёт Шмуэля в губы. Он бьёт его как взрослый, обманутый и почувствовавший свою силу, шестилетний мужчина. Так бьют, отстаивая неведомую свою справедливость, матросы в портовых кабаках мира.

Рот Шмуэля наполняется кровью. Он застывает: его никогда не били. Его ударили в первый раз. Он забывает плакать. Торжествующий кулак маленького Пьера победил все волшебные слова, родившиеся в Шмуэлевой голове. Растерянный, жалкий и обесчещенный бредёт он из сада. Проглатывает слёзы с кровавой слюной и бессмысленно бормочет — Лешанаабаабэйерушалаим…

Мальчики веселятся. Смеётся Тироли, указывая на него пальцем. Громко хохочет, забыв о манерах, Герберт. Улыбается торжествующий Пьер. Заливается Нана. Шмуэль оглядывается и бежит от них.

— Врун, врун, врун, врун! — кричит вдогон ему Нана.

— Получил, получил! — заливается Тироли.

— Люрушалаим, лаем, лаем! — кричат дети все вместе. И молчаливый Пьер, расставив ноги, грозит ему кулаком.

Шмуэль добегает до угла, разворачивается, бежит обратно, останавливается и что есть силы кричит — Шанаабаабиерушалаим!!! — Кричит он непонятное это слово, беспомощно и нелепо грозя всей Лозанне, всему свету и всем Пьерам, бьющим его кулаком по губам…

…Враг ли мне Иегуда? Томительное его существование пугает меня. Громоздкие очки, борода козла и жалкое тело, рожденное среди геометрии Петербурга. Палестина — его святая земля, в которую он вошёл хромая, с больными зубами. Эта земля предназначена ему, нашему народу и мне, некоему мистическому существу с непрерывной головной болью. Иегуда с закипающим сердцем, хромающий по Израилю — вот мой брат. Я рассматриваю его, я, не ведающий своего родства.

Он чужд мне бренностью своего тела, высокомерием цадика и ограниченностью фаната. Его слепые глаза проскальзывают мимо меня и я, разрывающийся клубок бытия, для него — лишь дуновение чужого ветра, копошащего его рыжую бороду.

Кто сказал, что я должен любить Иегуду? Не сторож он мне, брату своему. Я терплю его, как терпят чужое. Его подбородок вздернут и уставлен в меня.

Жить ему осталось немного. Его время отмерено и через три года пуля сумасшедшего араба убьёт его при въезде на поселение.

Я проживу ещё долго, но предвестие счастья покинет меня.

Я плачу, потому что имя моё — Шмуэль.

* Лешанаабаабэйерушалаим – Лешана абаа бэ Йерушалаим (иврит: В будущем году в Иерусалиме) – слова молитвы, повторяемые евреями в диаспоре две тысячи лет.